Тем не менее в национальной памяти эти события оставили свой горький след. И даже глубоко уважавший Сталина до конца жизни Ким Ир Сен отзывался об этом с осуждением: «В середине 30-х годов осуществлялось коллективное переселение проживающих на Дальнем Востоке корейцев в районы Средней Азии. Советские люди объясняли, что перемещение людей корейской национальности в Казахстан и Узбекистан — вынужденная мера, необходимая для обеспечения обороны страны. Но корейцев такое объяснение не устраивало. Услышав весть об этом, я тоже до глубины души испытал горечь народа, лишенного Родины» 14.

Амбициозное японское командование словно проверяло Сталина и его маршалов на прочность. Насколько сильны русские? Возможно ли будет потеснить их в Сибири? Вновь промаршировать по улицам Владивостока, как в 1920 году? Наконец, как пелось в песне начала века, водрузить на высотах седого Урала священное знамя империи Ямато? Именно с целью найти ответы на эти вопросы были организованы столкновения у озера Хасан и вторжение в Монголию у Халхин-Гола.

Ответы были получены самые наглядные. «Нарушителей границы вымел грозный ураган, им горька была водица в нашем озере Хасан!» — сказано уже в советской песне. РККА отлично зарекомендовала себя в этих боях, и именно поэтому на большую войну с Советами Япония не решилась ни в тот момент, ни впоследствии.

Не остались в стороне от событий и партизаны Маньчжурии. Ким вспоминал, что в те дни его бойцы шли в бой под лозунгом «Защитим Советский Союз!», а состоявшийся в августе 1939 года бой у села Дашахэ называл операцией по дезорганизации вражеского тыла — как раз из этого района отправлялись подкрепления на Халхин-Гол. Значение этих стычек было невелико, но сами действия партизан в тылу в приграничном регионе были объективным фактором сдерживания японцев.

«Иные могут задать такие вопросы: "Правильно ли поступали корейские коммунисты, кровью помогая Советскому Союзу и защищая его во время антияпонской войны? Не означает ли сегодняшняя действительность, когда в Советском Союзе провалился социализм и реставрирован капитализм, что интернациональная поддержка корейских коммунистов, оказанная для защиты Советского Союза, была бесполезной?" — задавался вопросом Ким на склоне лет и отвечал на него. — В прошлом мы, не обращая внимания на то, станем ли мы предметом повышенного внимания или нет, оказывали Советскому Союзу активную помощь. Это было нужно и Советскому Союзу, и нам самим. Советские люди ответили на интернационализм корейских коммунистов тоже интернационалистическими действиями. Сейчас во многих странах господствует идеология национального эгоизма… Я собственно противник не только эгоизма отдельного человека, но и эгоизма национального. Если стремишься лишь к собственному благополучию, может ли у тебя быть достойная человека жизнь?» 15

Вскоре обеспокоенное активизацией партизан японское командование приступило к окончательной зачистке Маньчжурии. Координатором кампании, которую осуществляла японская полиция совместно с Квантунской армией, был назначен генерал-майор Нозоэ Шотоку. Осенью 1939 года он получил из казны 30 миллионов иен и приказ покончить с коммунистами к 31 марта 1941 года. Ближайшим сподвижником Нозоэ был полковник Фукубэ Кунио по кличке Охотник за бандитами. Именно он был автором новой политики, осуществлявшейся в отношении партизан. Одновременно с военными действиями она предусматривала амнистию и щедрые денежные выплаты тем, кто откажется от коммунизма, сдастся и сообщит информацию о своих бывших товарищах.

Применялись и другие методы, иногда весьма изощренные. Ким вспоминал, что на листовках, призывавших капитулировать, помещали эротические фотографии. А «подкупленные красавицы, маскировавшиеся под Розу Люксембург или Жанну д'Арк», проникали в ряды партизан, чтобы заманить их в сети полиции.

Со Дэ Сук приводит документ из архивов японской полиции, согласно которому в отряд Кима была внедрена девушка по имени Чи Сун Ок, у которой муж ранее ушел в партизаны. Около года проработав в отряде поварихой и швеей, она дала полиции немало ценной информации. В частности, рассказала о контактах командира с некими русскими из Коминтерна. Вместе с тем она показала, что Ким является сильным и волевым лидером и постоянно пропагандирует своим солдатам коммунизм и корейский национализм.

Сам Ким в мемуарах утверждает, что заподозрил неладное после появления Чи Сун Ок в отряде. После допроса она призналась, что была заслана к партизанам с целью отравить его. Однако он простил ее и через некоторое время отпустил девушку обратно.

Но самый большой вред партизанам наносили перешедшие на сторону врага товарищи. Одного за другим японцы хватали руководителей Северо-восточной антияпонской объединенной армии. В 1940 году из-за предательства близкого соратника смерть настигла командующего Ян Цзиньюя. Даже будучи тяжело раненным и окруженным противником, он продолжал сражаться и героически погиб в бою. Пораженные его отвагой японцы устроили ему похороны с самурайскими почестями, предварительно, правда, выставив изувеченное тело на всеобщее обозрение и распространив по всей Маньчжурии фотографии его трупа.

За Кимом тоже развернулась охота. Однако ему сопутствовала удача. В марте 1940 года близ Даймалогоу он уничтожил преследовавший его в течение двух недель полицейский отряд Такаси Маэда. Сам Маэда и большая часть его людей были убиты, часть перешла к партизанам.

К осени 1940 года большинство партизанских командиров в Маньчжурии либо погибли, либо сдались. Общая численность партизан составляла не более тысячи человек 16. Складывалась крайне тяжелая ситуация.

В этих условиях Ким принял фактически единственно возможное решение — прорываться на север, в Советский Союз, куда уже перешли многие партизаны, в том числе и его старый друг Чжоу Баочжун. К этому времени от «дивизии», которая в лучшие времена насчитывала до трехсот человек, осталось лишь 25 бойцов. Совершив марш-бросок на север, в декабре 1940 года Ким вывел свой отряд к советской границе.

Встретившим их поначалу пулеметным огнем пограничникам он повторял одно и то же: «Мы — корейские партизаны, а я — их командир Ким Ир Сен». Слово «партизаны» в конце концов возымело свое действие, и они вступили на советскую землю.

Партизанские годы в жизни Ким Ир Сена в полном смысле этого слова можно назвать героическим периодом. Однако впоследствии в КНДР история революционной деятельности великого вождя подверглась столь интенсивной обработке, что стала похожа на волшебную сказку. В историях о том, как Ким тепло заботится о своих бойцах, проскальзывают евангельские мотивы. То он кормит весь отряд собственноручно наловленными в реке раками, то своими руками снимает обувь с мол одого бойца и поправляет сбившуюся стельку, а то готовит вкусное кимчи из обычной травы.