В первом случае речь может идти, например, об идолах дикарей, вырезавших гармонические по форме, яркие и выразительные по цвету, но отвратительные по смыслу каннибальские изображения, или о некоторых современных произведениях декадентского толка. Во втором — скажем о прекрасном готическом искусстве, молитвенно воздевая руки к которому, влекли на костер Джордано Бруно. Сама же художественная идея воплощает в себе лишь то, что соответствует ее суверенной сущности идеи красоты, лишь то, что может быть художественно решено, собственная сущность чего не противоречит поступательному развитию материи, в данном случае в ее общественно-человеческих формах.

Все, что реально, в своей естественной, общественной или духовной сущности диалектически стремится к высшим, наиболее организованным и совершенным формам существования, раскрывается в подлинно художественном образе как прекрасное, составляя естественно-предметное, общественное и идейное положительное содержание художественной идеи. То же, что препятствует объективному процессу развития жизни в ее стремления от низшего к высшему, от простого к сложному, от хаоса к организации — все это может войти в художественную идею лишь в художественно преодоленном виде как отрицаемые, отвергаемые, разоблачаемые во имя торжества развития энтропийные стороны действительности, противоречащие идее красоты, но никак не в виде художественно прекрасного.

Даже просто правдиво решенные пейзаж или натюрморт, в которых художественно раскрыта сущность явлений, уже несут в себе несомненное идейное начало, раскрывая реальный мир в его развитии и тем самым утверждая и развитие человеческого мира и самого человека. Подлинно реалистическое искусство так же не может быть безыдейным, как не могут быть идейными натуралистические или формалистические «отходы» искусства. Безыдейным искусство становится тогда, когда оно начинает субъективистски разрушать, деформировать реальность в ее общественных и естественных формах, в меру своеволия теряя качества художественности.

Конечно, нужно еще раз подчеркнуть при этом, что, говоря о правильности художественного отражения, мы отнюдь не имеем в виду пассивное срисовывание случайных, внешних проявлений жизни. Речь идет о правильности образного раскрытия ее сущности, допускающей и требующей всякий раз нового, неповторимого художественного решения, в то же время не имеющего ничего общего со своеволием. Что, например, общего между конструктивным и архитектоничным решением пластических форм антики, выявляющим и художественно раскрывающим формы действительности, и произвольным конструктивизмом кубизма, разрушающего реальные связи явлений во имя весьма сомнительного комбинирования иллюзорных и в общем элементарных плоскостей и объемов?

Так же обстоит дело и с социальным содержанием искусства. Будучи реалистически раскрытым в его действительном, прогрессивном развитии, оно выступает как художественно прекрасное. Когда же искусство стремится во имя ложных или утопических идеалов подтасовать, приукрасить или, напротив, изуродовать реальность, нарушает действительные связи явлении, лишь бы утвердить некую идею, кажущуюся правильной или полезной, но в действительности не отражающую, а еще более извращающую объективную тенденцию общественного развития, искусство становится дидактичным, резонерски назидательным и фальшивым — вместе с правдивостью теряет качества художественности, а следовательно, и идейного воздействия. Художественность и здесь неотделима от правильности преобразования действительности в образы, раскрывающие ее настоящую, а не мнимую сущность, в образы, не своевольно деформирующие реальность — будь это форма, цвет или социальное содержание жизни, — но художественно раскрывающие и гармонизирующие ее, в соответствии с ее собственными внутренними тенденциями развития.

Можно сказать, что поскольку художественность прямо зависит от способности искусства раскрывать внутренние, движущие силы действительности, — а эти движущие силы всегда в конечном счете направлены в сторону положительного развития, в сторону прогресса во всех областях, в том числе и в социальной сфере, — постольку реализм, правда искусства становится критерием как его художественности, так и идейности. И это не может быть иначе, ибо объективное значение и общественная ценность всякого вообще содержания сознания определяется правильностью отражения в нем реальности. И тогда, когда это отражение программно объективно, как в научном познании, и тогда, когда оно программно субъективно, как в художественном творчестве.

В сущности, художественность, правдивость и идейность искусства (вспомним эстетическую, познавательную и воспитательную его функции) означают одно и то же — верность и глубину художественной идеи, ее способность творчески раскрывать определяющие, гармонические связи реальности, объективную диалектику ее развития, способность звать вперед, туда, куда увлекает нас красота художественно прекрасного содержания идеи и куда объективно направлен процесс развития действительности.

Поэтому искусство — в меру своей художественности — творчески утверждает лишь то, что соответствует прогрессивному развитию общества. Поэтому художественность обладает той же непреходящей ценностью, что и истинное знание. Это не означает, как уже говорилось, что искусство, будучи профессиональной деятельностью, не может вольно или невольно обслуживать силы реакции. Но, обслуживая реакцию, искусство, в меру предательства своей изначальной сущности — правильного осознания действительности, — неизбежно становится все более, ущербным, малохудожественным или вовсе антихудожественным.