— Помойте машину, Гренс. Знаете, возьмешься наводить порядок — чистые тряпки и понадобятся, а это вот чертовски дорогая ткань.

Он набрал номер, едва машина выехала из тихого таунхаусного района. Посмотрел на церковь, на четырехгранную колокольню, на тюрьму, на мастерскую, скрытую за высокой стеной.

То, что случилось меньше тридцати шести часов назад, будет преследовать его всю жизнь.

— Алло.

Йоранссон не спал.

— Не спится?

— Чего вы хотите, Эверт?

— У нас с вами встреча. Примерно через полчаса.

— Вряд ли.

— Встреча. У вас в кабинете. Вы — в качестве ответственного должностного лица.

— Завтра.

Гренс посмотрел на щит в зеркале заднего вида. В темноте слово читалось с трудом, но он и так знал название поселка, из которого только что выехал.

Он надеялся, что пройдет какое-то время, прежде чем он снова вернется сюда.

— Паула.

— Что?

— Мы будем говорить о Пауле.

Он подождал; долгое молчание.

— Какая еще Паула?

Гренс не ответил. Лес медленно сменился высотными домами, комиссар приближался к Стокгольму.

— Отвечайте, Гренс! Какая Паула?

Гренс молча подержал трубку в руке, потом нажал «отбой».

В коридоре было безлюдно. Кофейные автоматы жужжали в темноте. Он сел на стул у кабинета Йоранссона.

Гренс был уверен: шеф скоро придет.

Он отпил взятого в автомате кофе.

Вильсон вел Хоффманна. Руководители вроде Вильсона записывают сведения о работе своих агентов в журнал. Журнал хранится в сейфе у соответствующего должностного лица.

— Гренс!

Интендант открыл дверь в свой кабинет. Гренс посмотрел на часы и улыбнулся. Со времени их последнего разговора прошло ровно полчаса.

Йоранссон позвал его. Гренс вошел в кабинет, гораздо больше его собственного, сел в кожаное кресло, крутанулся.

Йоранссон нервничал.

Он изо всех сил притворялся спокойным. Однако Гренс знал это дыхание, интонацию, движения, чуть размашистее, чем обычно.

— Журнал, Йоранссон. Я хочу посмотреть журнал.

— Не понимаю.

Гренс обозлился, но решил не подавать виду.

Он не кричал, не угрожал.

Пока не кричал и пока не угрожал.

— Дайте мне записи. Всю папку.

Йоранссон сидел на краю стола. После слов Гренса он махнул рукой, указав на две стены. Два стеллажа, полки каждого уставлены папками.

— Какие записи?

— О том, кого я убил.

— Никак не соображу, о чем вы.

— Мне нужна папка со стукачом.

— И зачем она вам?

Я тебе, суке, покажу. У меня еще есть день.

— Сами знаете.

— Я знаю только то, что существует один-единственный экземпляр, он заперт у меня в сейфе, что код знаю только я и что тому имеются причины. — Йоранссон легонько пнул большой зеленый шкаф, стоявший у стены за рабочим столом. — Потому что посторонниене должны ее видеть.

Гренс медленно задышал. Он готов был ударить Йоранссона; сжатый кулак пролетел половину расстояния до лица шефа, когда Гренс схватил себя за руку.

Он разжал сведенные судорогой пальцы, распрямил их с преувеличенным, может быть, спокойствием.

— Папку, Йоранссон. И еще мне нужна ручка.

Йоранссон посмотрел на ладонь у себя перед глазами, на узловатые пальцы.

Какой-то Эверт Гренс — кричит, угрожает, я с ним справлюсь.

— Я ее получу?

— Что?

— Ручку.

Какой громкий шепот.

— И бумагу.

— Эверт!

— Бумагу.

Узловатые пальцы выжидающе вытянулись.

Йоранссон сунул в них блокнот и красный фломастер.

— Полчаса назад я назвал вам имя. Я знаю, что это имя есть у вас в папке о стукаче. Я хочу ее посмотреть.

Он знает.

Гренс, прижав блокнот к подлокотнику кожаного кресла, что-то писал. Обычно его почерк было трудно разобрать. Но сейчас комиссар тщательно нарисовал красным фломастером пять букв.

Гренс знает.

Йоранссон подошел к сейфу. Наверное, у него тряслись руки, поэтому он так долго набирал шесть цифр, открывал тяжелую дверцу, доставал черную продолговатую папку.