— Еще?

— База данных по преступлениям. Десять лет за амфетамин. Но что интересно — до этого был еще один срок.

— Ага?

— Пять лет. Покушение на убийство. Вооруженное нападение на полицейского.

Свен зашелестел страницами второго документа.

— Я раздобыл обоснование приговора. Наш террорист в Сёдермальме сначала несколько раз ударил одного полицейского рукояткой пистолета в лицо, потом дважды выстрелил в другого, одна пуля попала в бедро, вторая — в левое предплечье.

Гренс замер с поднятой рукой.

Слегка покраснев, он откинулся назад и свободной рукой яростно взъерошил жидкие волосы.

— Пит Хоффманн.

Свен дернулся.

— Откуда ты знаешь?

— Это он.

— Я тогда не успел дочитать до имени. Но… да, его так зовут. Эверт… как ты это узнал?

Слабый румянец Гренса сделался темнее, комиссар тяжело засопел.

— Я читал приговор, Свен, тот самый чертов приговор,меньше суток назад. Именно к Питу Хоффманну я ехал, когда собрался в Аспсосскую тюрьму, на допрос по делу об убийстве на Вестманнагатан.

— Я не понимаю.

Гренс медленно покачал головой.

— Его имя — одно из тех трех, которые я должен был проверить и вычеркнуть из расследования. Пит Хоффманн.Я не понимаю, как и почему, но, Свен, его имя было среди этих трех.

На кладбище, наверное, было красиво. Солнце пробивалось сквозь зелень высоких платанов; прямые, недавно выровненные граблями гравийные дорожки, в центре аккуратно подстриженных прямоугольных газончиков — надгробные камни, тихо ждавшие посетителей. Но эта красота была иллюзорной и при ближайшем рассмотрении оборачивалась угрозой, тревогой, беспокойством, а посетители сменили лейки и цветы на пулеметы и черные маски. Эдвардсон встретил Гренса у ворот, и оба заспешили к белой церкви, к высоким ступеням перед закрытой деревянной дверью. Эдвардсон протянул Гренсу бинокль, молча подождал, пока комиссар отыщет нужное окно.

— Вон та часть мастерской.

Гренс передал бинокль Херманссон.

— В той части мастерской всего одна дверь. Если брать заложников… оттуда не сбежишь.

— Мы слышали, как они разговаривали.

— Оба?

— Да. Они живы. Поэтому на штурм идти нельзя.

Помещение справа от входа в церковь было не особенно просторным, но только там сейчас можно было устроить штаб-квартиру. Обычно здесь собирались перед погребением скорбящие родственники, здесь ждали церемонии бракосочетания женихи и невесты. Пока Свен и Херманссон отодвигали стулья к стене, Эдвардсон подошел к маленькому деревянному алтарю и развернул на нем сначала план тюрьмы, а потом — подробный план мастерской.

— Его видно… все время?

— Я бы мог в любую минуту приказать своим снайперам выстрелить. Но расстояние слишком велико. Тысяча пятьсот три метра. А прицельная дальность нашего оружия — шестьсот метров максимум.

Эверт Гренс положил палец на чертеж, на окно. Только оно сейчас связывало их с человеком, который всего несколько часов назад убил другого человека.

— Он знает, что мы не сможем стрелять отсюда… и за решетками, за пуленепробиваемым стеклом… он чувствует себя в безопасности.

— Он думает,что он в безопасности.

Гренс посмотрел на Эдвардсона.

— Думает?

— Мыне можем его достать. А наше оружие— сможет. Но оно пока не здесь.

На большом столе для совещаний в угловом кабинете правительственной канцелярии лежал чертеж. Чертеж был хорошо освещен, электрический свет мешался со светом из высоких окон, откуда открывался вид на воды Норрстрёма и Риддарфьердена. Фредрик Йоранссон расправил складки на жесткой бумаге и подтолкнул план к центру стола, чтобы было видно начальнику Главного полицейского управления и заместителю министра.

— Вот это здание, ближе всех к стене, — корпус «В». А это — верхний этаж, здесь видно мастерскую.

Трое склонились над столом, пытаясь благодаря листу бумаги сориентироваться в месте, где никогда не были.

— Значит, Хоффманн стоит здесь. Возле него, на полу, лежат заложники. Один заключенный и один тюремный инспектор. Полностью раздетые.

У присутствующих с трудом укладывалось в голове, что вот эти прямые черточки на плане означают людей, которым угрожает смерть.

— Эдвардсон говорит, после прибытия дежурной группы спецназа Хоффманн несколько раз показывался в окне в полный рост.

Йоранссон снял со стола несколько папок — тонкие и одну толстую, с тюремными досье — и разложил их на стульях, чтобы освободить место на столе; когда места все же оказалось недостаточно, он, следом за папками, убрал термос и три пустые чашки. Потом развернул карту поселка Аспсос и фломастером прочертил прямую линию от больших четырехугольников, обозначавших тюремные строения, через открытое зеленое пространство к четырехугольнику, отмеченному крестом.