— Спасибо за приглашение, но я собирался немного поработать в конторе.

В действительности же он намеревался чуть позже отправиться к Саре и съесть там приготовленный на гриле сэндвич с сыром. Но Мэттью явно выглядит больным, решил Перси, беспокоясь о том, что ДюМонты без должной серьезности относятся к его состоянию.

— Вайатт, не злоупотребляй гостеприимством, слышишь? — сказал Перси. — Пусть Мэттью сегодня отдохнет. Отфутболь Вайатта домой, Олли, когда он вам надоест.

Олли с любовью посмотрел на Вайатта и хлопнул его по плечу.

— Хорошо. Но Вайатт никогда не злоупотребляет нашим гостеприимством.

— В таком случае веди себя прилично, — сказал Перси и добавил, чтобы сделать младшему сыну приятное: — Впрочем, о чем это я? Вайатт всегда ведет себя хорошо.

— Потому что ты - его отец, — заметил Олли, и в глазах у него заплясали чертики.

Поэтому с некоторым удивлением, не особенно, правда, сильным, Перси, вернувшись от Сары раньше, чем рассчитывал, обнаружил, что Вайатт ждет его.

Перси ехал домой с тяжелым сердцем. Сара оставляла его. Она приняла предложение поработать где-то далеко в Западном Техасе, где школы в богатых нефтеносных районах предлагали учителям заработок в два раза выше, чем в Хоубаткере. Здесь у нее в любом случае нет будущего, сказала она, нежно глядя на него.

Он вырулил на подъездную дорожку к своему дому, жалея о том, что больше поехать ему некуда. Он согласился бы находиться где угодно, только не здесь. Он мог бы поехать в контору, но у него уже не было сил заниматься бумажной работой. Перси был голоден, ему хотелось уюта и покоя, которых он не мог найти в собственном доме. Его особняк и окружающая территория напоминали заброшенный музей. Все слуги разбежались, за исключением уборщиц, которые иногда наведывались к ним, чтобы сделать генеральную уборку, когда Люси, чрезвычайно занятая своими карточными посиделками, вспоминала о таких вещах. Они больше не устраивали приемов и вечеринок - после ухода прежней поварихи Люси не видела необходимости искать ей замену. Ей не хотелось утруждать себя кухонными заботами, составлением меню или проверкой счетов, и она предпочитала готовить простую еду для себя и Вайатта. Ужинали они в кухне, задолго до того, как Перси возвращался с работы. Иногда Люси оставляла для него тарелку с его порцией в духовке, иногда - нет.

Проезжая мимо дома к гаражу, Перси обратил внимание на запущенные цветочные клумбы и опавшие листья, которые давно нужно было убрать. Никто здесь больше не живет, подумал он мрачно, заметив трещину в одном из сводчатых окон на застекленной террасе.

Он вздрогнул от неожиданности, когда у него за спиной хриплый голос произнес:

— Папа?

Перси изумленно оглянулся.

— Вайатт? Что ты здесь делаешь? Я думал, ты еще у ДюМонтов.

Вайатт смахнул паутину, свисавшую с дверной притолоки, и шаркающей походкой вошел в комнату. «Он когда-нибудь поднимает ноги?» — с раздражением спросил себя Перси, а потом сам же и ответил: конечно. Он собственными глазами видел, как Вайатт поднимает свои бутсы сорок шестого размера на футбольном поле. И только в присутствии отца он шаркал ногами.

— Что-то не в порядке с окном?

— Треснуло стекло. Скорее всего, в него врезалась какая-то птица или жук. Надо не забыть заменить его. — Перси выпрямился и отряхнул руки от пыли. Оконные стекла были грязные, как, впрочем, и весь дом. — Здесь все трещит по швам, — сказал он, криво улыбаясь собственному невеселому каламбуру. — Судя по твоему виду, тебя что-то беспокоит. Что стряслось?

Перси решил, что знает, в чем дело. Наверняка Вайатт пришел просить разрешения работать на плантации по субботам вместе с Мэттью. Мальчишки твердо знали, что в течение учебного года каждый из них должен работать на семейном предприятии по субботам, а летом - все рабочие дни, за исключением выходных. Перси частенько задумывался о том, был ли у Мэттью выбор - заняться фермерством или розничной торговлей? Едва он научился ходить, Мэри принялась таскать его за собой по Сомерсету. Скорее всего, парню ни разу не довелось постоять за прилавком в универсальном магазине ДюМонта. Мэттью, похоже, не лучился энтузиазмом, думая об ожидавшем его будущем фермера, но и не противился ему, выполняя свои обязанности с той же жизнерадостностью, как и все остальное, за что брался.

Перси был совсем не уверен в том, какие чувства питает Вайатт к профессии, к которой его готовили. Мальчик трудился в свойственной ему манере, не жалуясь и не ропща, но безо всяких эмоций. Он ни разу не выразил своего отношения к предприятию, ответственность за которое когда-нибудь разделит с отцом - а со временем и унаследует.

— Итак?

Взгляд Вайатта блуждал по комнате, он готов был смотреть куда угодно, только не в глаза отцу - еще одна фобия, которой он страдал в присутствии Перси.

— Мэттью, — наконец в свойственной ему манере, бесстрастно произнес Вайатт.

— Что случилось с Мэттью?

— Думаю, он очень болен, папа, но он взял с меня слово, что я не скажу об этом ни мистеру Олли, ни мисс Мэри, ни тренеру. Но насчет тебя я не обещал ему ничего.

Перси вдруг показалось, что время остановилось.

— Что заставляет тебя думать, будто он очень болен, сынок? — Обращение сорвалось у него с языка непроизвольно. Оба сделали вид, что ничего не заметили. — Мне ты можешь рассказать все. Я слышал, как он кашлял в церкви, и подумал, что Мэттью простудился. Что заставляет тебя думать, будто речь идет не просто о простуде?

— У него жар. Я заставил его померить температуру. Термометр показал сто четыре градуса [20] . И он плохо выглядит. Я очень беспокоюсь о нем, правда.

Впервые в жизни Перси не обратил внимания на грамматические ошибки и корявый порядок слов, что обычно заставляло его скрипеть зубами. В голосе Вайатта он расслышал нотки отчаяния, и голубые глаза сына наконец встретились с его взглядом.

— Где Мэттью сейчас?

— Наверху, в моей комнате. Его родители думают, что мы пошли на тренировку. Но Мэттью еле-еле досидел до конца обеда.