– Не пугай… Не пугай так меня! – отдышавшись, выговорил Хабаров.

Старик вздохнул, улыбнулся.

– Я же тебе телеграфировал: «Приезжай меня хоронить». Чего ты побелел? Смерти бояться не надо. Чтобы долгая жизнь на этом свете не испортила тебя – бойся.

– Что за ерунда?! Я сейчас же вызову вертолет, полетим в больницу во Владивосток, а лучше в Москву. Полежишь, полечишься… Почему сразу умирать-то?!

– «Изнашиваются даже золоченые царские колесницы», – сказано в Дхаммападе. Все, что долго жило, должно умереть.

– Ты полон сил. Ты в здравом уме. Ты…

– Не причитай! Я не прямо сейчас помру. Это на закате случится.

Но Хабаров сидел, застыв, будто каменный. Как это может быть: сидеть, разговаривать, и не просто, а мудрые вещи втолковывать, быть полным сил, а на закате умереть? Хабаров понять этого не мог. Почему на закате? Почему именно сегодня? Конца своего земного срока не знает никто. Как можно относиться к смерти, как к чему-то обычному, словно проделанному десятки раз? И… как же он останется один, без него?

Горло перехватило. Спазм пошел ниже, к сердцу. Хабаров пристально взглянул на Митрича.

«А ведь старик не лжет…»

Он зажмурился. Он почему-то был уверен, что лицо с закрытыми глазами не выражает ни горя, ни сожаления.

– А она? – старик, прищурясь, смотрел на Хабарова. – Я запамятовал, как звали ту девушку?

– Алина.

– Она звала тебя соломенной собакой.

– Да… – выдохнул Хабаров и закрыл лицо руками.

– Помогает? – участливо осведомился Митрич.

– Что? – не понял Хабаров.

– Ты закрываешь лицо руками. Помогает?

– От чего?

– От глупости! Я расскажу тебе притчу о соломенной собаке. Могучий воин долго скрывал свои чувства к прекрасной девушке. Он всячески избегал ее. Наконец, однажды они встретились на узком горном мосту. Воину было некуда деваться, и он закрыл лицо руками. И – о чудо! – ее прекрасный лик явственно появился между всеми его пальцами. Могучий воин струсил, он испугался любви и в тот же миг превратился в солому. Долго та куча соломы валялась на мосту. Потом люди стали из этой соломы делать кукол собак и во время обрядов топтать ногами. Кто не может впустить в себя любовь, подобен соломенной собаке, годной только для топтания ногами.

Хабаров усмехнулся.

– Ты – соломенная собака! – Митрич маленькой сухонькой рукой потрепал его по колену. – Ты бросил ее. Теперь, чтобы увидеть ее, тебе надо зажмуриться.

– Да, отец, мне легче было уехать. Теперь понимаю, я не о ней думал, а о себе. Был уверен, у меня характер, а вышло…

– Лао-Цзы сказал: «Много времени нужно, чтобы изготовить великой красоты посуду. Великие характеры не создаются за несколько лет». Ты молод. Молодости свойственно ошибаться.

– Ты снисходителен сегодня. Когда-то ты мне втолковывал Конфуция: «В пятнадцать лет человек начинает учиться и изучать, в тридцать лет он уже знает, что может дать ему опору, в сорок его уже ничего не смущает и не сбивает с толку, в пятьдесят он познает свое небесное призвание, в шестьдесят его уши в состоянии слушать все, что бы ему ни говорили, в семьдесят он действует только согласно своему внутреннему убеждению». Так что меня давно уже ничего не должно сбивать с толку, и пора приступить к познанию своего небесного призвания.

– Жить надо, а не приступать к жизни.

– Хорошо сказано. Извини, что спрошу. Сколько тебе лет? Лет восемьдесят пять?

– Сто двадцать четыре.

Хабаров изумленно посмотрел на старика.

– Красиво!

– Быстро…

– Ты, видимо, всегда почитал Бога, раз он послал тебе такую долгую жизнь.

– В «Брихадараньяка-упанишаде» сказано: «Кто почитает некое божество с мыслью: «Оно – иное, иное, чем я», тот не ведает. Его, как животное, используют боги. Ведь поистине, как многие животные поддерживают существование человека, так и каждый человек поддерживает бытие богов». Мы можем рассуждать много часов кряду, а придем к одному: единственное, к чему надо стремиться – это любовь.

– Это твоя религия?

– Я всю жизнь к Богу стремился, а не к религии. Пойду, дверь входную откопаю. Пургой-то, верно, до крыши замело. Еще бы дорожки почистить… Не сидеть, дела делать надо!

Она узнала ее сразу и поднялась навстречу.

– Аня? Здравствуйте! Это я вам звонила.

Девушка безразлично пожала плечами, села за маленький круглый столик.

Она, действительно, была очень на него похожа. Те же глаза, лоб, тот же овал лица, та же горделивая осанка и уверенная повадка.

Алина дождалась, пока смолкнет голос диспетчера, объявлявшего по-французски, а потом по-английски очередной вылет, сказала:

– Спасибо, что приехали. Я боялась, вы не успеете. У меня самолет через час. В более удобном для вас месте встретиться не получилось.

Девушка молча кивнула.

– Аня, я – приятельница вашего отца. Мне тяжело это вам говорить, но, полагаю, вы должны знать. Ваш отец болен. Тяжело болен.

Девушка удивленно вскинула брови.

– Вы уверены? – с сильным акцентом произнесла она.