– А я выпью. Устал, как сто чертей! И сестрице налью. Она что пьяная, что трезвая…

– Я не буду! – Алина отодвинула белый пластиковый стаканчик.

Тасманов выпил спирт, закусил куском ветчины.

– Сереж, ты прости ее. Она, обычное дело, на незнакомых мужиков с кулаками бросается. Ты легко отделался, ведь и пришибить могла. Рука у нее тяжелая. В детстве мне от нее попадало! Маленькая, а такая вреднючая была!

– Алеша, прекрати!

– Что прекрати? Прекрати! Прекрати… Сергей, мы с твоими профессорами-онкологами неделю назад мужика смотрели, спасателя. Помнишь?

– Помню, конечно.

– Я тебя подумать просил. Твое мнение осталось прежним?

– Куда ж ему деваться, мнению-то… – то ли спросил, то ли заключил Астахов и посмотрел на Алину. – Может быть, мы не будем сейчас это обсуждать? Алине Кимовне будет неинтересно.

– Серюнь, она за этого спасателя замуж собралась. Она его, видите ли, очень любит!

– Даже так… – Астахов вновь посмотрел на Алину, но теперь уже по-иному, с сочувствием и состраданием.

– Что скажешь?

– Ну, браки не моя специальность. Они, как известно, заключаются на небесах. А по заболеванию… Диагноз требует уточнения. Необходимо дополнительное обследование: артериография, дополнительное рентгеновское исследование грудной клетки, цистоскопия. Я бы повторил в условиях стационара компьютерную томографию, магнитно-резонансную томографию, УЗИ, внутривенную пиелограмму, анализы, разумеется. Только потом можно будет сказать что-то определенное. Вы извините меня, – он прижал руку к сердцу, – я должен идти.

– Погоди! Ты же сказал, твое мнение не изменилось.

– Алексей Кимович, пойду я. Гости у меня сегодня. Еще бы в супермаркет заехать…

Алина догнала его уже на улице. Астахов шел к припаркованной напротив приемного покоя новенькой иномарке.

– Сергей Юрьевич! Подождите! Я… – Алина запнулась, переведя зашедшееся от бега дыхание. – Простите меня!

– Успокойтесь. Я все забыл уже.

– Я задержу вас только на пару минут. Что с Хабаровым? С тем спасателем, которого вы смотрели? Только скажите мне правду.

– Вы слышали все. Что я еще могу сказать?

– Правду.

– Операцию ему делать поздно. Химиотерапия? Как правило, рак почки мало чувствителен к противоопухолевым препаратам. Остается лучевая терапия, иммунотерапия, эмболизация артерии. Эмболизация артерии заключается в прекращении тока крови к почке, позволяет уничтожить часть опухолевых клеток. Лучевая терапия помогает уменьшить болевой синдром. Иммунотерапия поддерживает состояние всего организма. Одно плохо. Все это не продлевает жизнь. Лучевая терапия купирует болевой синдром, но сильно ослабляет весь организм. Иммунотерапия по большому счету продлевает агонию. Алина Кимовна, наши почки двадцать четыре часа в сутки, каждый день, постоянно фильтруют, чистят нашу кровь. Новыми почки эти процедуры не сделают. А если система вот-вот даст сбой, совсем? Ваш друг это хорошо понимал. Он сознательно сделал выбор.

– Нет…

– Рак почек у мужчин вообще встречается в два раза чаще, чем у женщин. Скрининг рака почки, то есть обнаружение опухоли без наличия симптомов, не существует, поэтому в момент диагностики опухоль обычно бывает больших размеров. А ваш Хабаров, вообще, как я понял, врачей не жалует, лечиться не любит. К тому же, у него есть деликатный период в биографии. Исправительная колония, где он отбывал наказание, имела своеобразное производство: цеха по изготовлению материалов для сварочных работ. А это контакт с кадмием в воздухе. Есть исследования о взаимосвязи между воздействием кадмия и раком почек.

Алина спокойно смотрела на врача, взгляд был упрямым.

– Я не верю в его болезнь. Я чувствую, нет – я знаю, что все у него будет хорошо. Вы понимаете? Я это знаю… Знаю! Правда! Я не сомневаюсь, что вы очень компетентны. К тому же, Тасманов вас очень ценит. Но я убеждена, что в случае с Хабаровым вы ошиблись. Он поправится. Он будет жить. Я нарожаю ему кучу детей! Мы будем воспитывать внуков. Оба умрем старенькими-старенькими. Я убеждена. Как вам?!

– Я видел много больных. При абсолютно одинаковом лечении одни выздоравливали, а другие… Я видел родственников больных. Одни их заранее оплакивали, а другие, наоборот, упрямо не верили в плохой исход, и свершалось чудо, болезнь уходила. Вы, как раз, из этих, других. Ваш друг обязательно поправится. Только вы не переставайте в него верить. Были случаи, когда неоперабельные раковые опухоли рассасывались за неделю. Это невозможно объяснить! Есть что-то, что за рамками физиологии!

– Вы удивительный человек, Сергей Юрьевич. Спасибо вам.

Он поцеловал ее руку.

– Вы очень красивая и очень сильная женщина, Алина Кимовна.

– Сильная? Какая ошибка…

Погода под вечер испортилась. Неподвижное отяжелевшее небо навалилось на землю. Все живое от этого притаилось, природа замерла в тоске, ожидая начала собирающегося с силами ненастья.

Часам к пяти вечера, когда стало уже совсем темно, завыл, заметался ветер. Вихреобразные порывы поднимали снежную пыль из свежевыпавшего и еще не успевшего спрессоваться снега. Они лихо закручивали ее белыми смерчевыми столбами, и, ослабев, швыряли в белый свет. Еще немного времени, и щедро повалил снег. Он добавил силы ветру, его порывы стали чаще и жестче. Ветер теперь выл, стонал, плясал дикими снежными вихрями, подминая под себя все живое. Эта ледяная карусель заполнила собою все пространство от земли до неба, и между ними не было больше ничего, кроме свирепеющего ветра и снега. Окончательно погасла луна, дрожавшая в небе бледным неясным пятном, в мире сделалась кромешная тьма, и началась пурга.

Хабаров сидел в полной темноте, в углу, на сбитой из кедровых досок кровати. Закрыв глаза, он слушал, как бился ветер, неистово и страшно завывая в трубе, как снежная поземка шелестела по крыше.

Странно устроен человек. Из пестрой вереницы близких и далеких событий иногда выхватывает то, о чем совсем не думал, что считалось давным-давно забытым.

Тогда тоже так же выл, бесился ветер. Он продувал плато насквозь, носился по покрытым снегом вершинам гор и возвращался назад, на равнину, чтобы попотчевать порцией ледяного холода вперемешку с колючим снегом.