Шрифт:
Потом, как водится, выпили за молодых.
– Тьфу ты, едрёна-бандероль! Женя, чего налила-то?! – опустошив рюмку и крякнув от удовольствия, сердито спросил дед Галимский.
– Я и сама, дедун, не пойму. Горько…
– Горько, спасу нет! – лукаво поддакнул сосед. – Ох, горько! Кабы подсластить!
На два голоса Алексей Васильевич и Евгения Антоновна от души покричали молодым: «Горько!» Деваться некуда, пришлось молодым целоваться.
– Эх-ма… – глядя на них, обнимая жену за плечи, вздохнул Галимский. – Были и мы рысаками…
Нащупав под лавкой коробку, Алексей Васильевич осторожно достал ее и поставил себе на колени. Из коробки он вынул ходики с кукушкой. Часы были в виде домика шоколадного цвета, украшенного рельефной резьбой в виде еловых лап. Вверху, над белым с черными римскими цифрами циферблатом, находилась дверца, откуда каждые час и полчаса появлялась серо-белая пестрая кукушка. Внизу, из недр часового механизма, тянулись две цепи с гирями в виде еловых шишек на концах и свисал начищенный до зеркального блеска маятник.
– Вот… – Алексей Васильевич взял ходики в руки и любовно погладил. – Подарок вам от нас, от Галимских. На долгую и счастливую супружескую жизнь. Мы Женечкой думали, что подарить-то? Ты, Костян, что надо и не надо купить можешь. Не бедствуешь. Хотелось нам не просто подарок вам, ребятки, сделать, а подарок со смыслом и со значением. Эти часы были нашим с Женечкой первым приобретением. Столько всего накупили потом, а стоящее приобретение так одно и осталось. Долго, правда, мы к этому «ку-ку» привыкали. Потом привыкли. Так, год за годом, под это «ку-ку» и «куковали». Женечка мне редкие весточки с оказиями пересылает, я по миру мотаюсь. В весточках все одно: жду, скучаю, приезжай скорей. В конце приписочка: ходики без тебя спешат, видимо, приближая час нашей встречи. Из командировок возвращался, диву давались, часы ходят минута в минуту. По «Маяку» проверял. Как командировка замаячит, я еще не знаю, а часы опять наутек. Гонят время. Было, что за сутки на два часа вперед уходили! Возвращаюсь, они опять, как куранты, минута в минуту. Когда ранили меня, ходики наши встали. Женечка моя в церковь тогда первый раз пошла. Атеистка, комсомолка, а пошла. На коленях стояла, за меня молилась. Что вы думаете, молодежь?! Часы-то пошли! До сих пор тикают. Пусть теперь, ребята, у вас ходят, никогда не встают. Что б вам поменьше сложностей, побольше счастья. Чтобы, как говорится, и в горе и в радости, а все равно – вместе!
Неожиданно резкий телефонный звонок заставил всех вздрогнуть.
– Прошу извинить. Спутниковая связь.
Галимский достал из внутреннего кармана куртки телефон, набрал цифровой код и по-военному лаконично произнес:
– Галимский. Двести тридцать четыре. Слушаю!
Его взгляд стал сосредоточенным, лицо приобрело свирепое выражение, словно на старика-добряка надели маску жесткого и волевого начальника. Некоторое время он внимательно слушал, потом сказал:
– Я понял. Немедленно просканировать его в режиме литер [40]– фильтрации. Завтра мне к девяти тридцати всю подсветку. [41] Обзор по закладкам [42] и заплюсовкам [43] . На полосатых [44] – обязательно! Выполняйте!
40
Литер (сленг) – особый, специальный.
41
Подсветка (сленг) – максимальный обьем информации, помогающий понять истинное положение вещей.
42
Закладка (сленг) – техническое средство добывания информации, помещенное на интересующий объект.
43
Заплюсовка (сленг) – оснащение конкретного объекта спецтехникой для получения информации.
44
Полосатый (сленг) – оперативный источник.
Он резко поднялся из-за стола, сухим, казенным тоном произнес:
– Вынужден попрощаться. Объект моих устремлений больше не здесь.
Душистый вечер остывал и таял. По озеру крался плотный белесый туман. Закат лисьим хвостом заметал остатки солнечного света. Берег озера был тихим и пустынным, только для них двоих. Это и в самом деле было похоже на необитаемый остров.
– Евгения Антоновна и Алексей Васильевич… Как же им в жизни повезло!
– Это правда, – эхом отозвался Обнаров.
Тая заглянула мужу в глаза.
– Костя, мы так сможем?
– Сможем. Нам повезет. Я тебе обещаю.
– Вот сука! Ну, сука ты жареная!!! – орала Ольга Беспалова и грозила вслед маршрутке кулаком.
Новая белоснежная дубленка была в рыжих потеках грязи. Грязь с дубленки змеями стекала на светло-серую шерстяную юбку и жирными кляксами падала на примятый ногами снег на тротуаре.
– Что ж вы так неосторожно-то? Прямо возле лужи стоите.
Пожилая женщина, шедшая мимо, сокрушенно покачала головой.
– Сразу в химчистку идите, – мимоходом посоветовала другая. – Надо, чтобы не высохло. Вода с реагентом. Реагент вам дубленку испортит.
– Да-да! Сейчас все брошу и пойду химчистку искать! – огрызнулась Беспалова.
Бросив сумки на тротуар, она носовым платком стала стирать грязь с одежды.
– Будь ты проклят, гадина! Чтоб у тебя не встало ничего и никогда! – зло, сквозь слезы бубнила она, стирая то грязь с дубленки, то слезы со щек.
– О-го! Ты кого это так?
Тая, легкая, изящная, выпорхнула из новенького «Ниссана» и подбежала к подруге.
– Привет!
– Здравствуй… – нехотя отозвалась Беспалова и, бросив бесполезный грязный носовой платок на дорогу, жалобно всхлипнула. – Вот сука! Кобель чертов!
Она прикрыла глаза ладошкой, силясь не расплакаться.
– Перестань, Оленька. Ну, бывает. Если не страшно, садись, я тебя домой отвезу. Я же наконец права получила!
– Очень за тебя рада, – хмуро пробубнила Ольга и, продолжая отпускать ругательства, стала подбирать лежащие на тротуаре пакеты.
Тая деятельно помогала, потом услужливо открыла дверцу, разместила покупки, усадила подругу на переднее сиденье и села за руль.