– А что, это хороший вариант. Тепло уже. Лес… Озеро… Воздух свежий… Егору там хорошо будет. Да, и тебя никто дергать не будет.

– Это уж точно. Полтора жилых дома в деревне. Магазина нет. Мобильной связи нет. Один телевизионный канал…

Беспалов рассмеялся, Обнаров улыбнулся, одними кончиками губ.

– Ничего-ничего, Старый! Полежишь возле камина, почитаешь, рыбку половишь, с ружьишком побродишь, а через месячок купаться можно будет!

– Не знаю… Хочется лежать, и чтобы не шевелил никто. Сил нет. Внутри пусто, точно кто высосал все.

– Время, Костя. Пусть пройдет время…

– Серега, ты представляешь, Егор ходить начал!

– Да ты что! Когда?!

– Сегодня.

– Сколько ему, девять?

Обнаров кивнул.

– С хвостиком.

– Вот видишь, а ты говоришь, ты – алкоголик! Даже лет сколько сыну, помнишь!

– Месяцев, дурень!

Обнаров вымученно улыбнулся.

– Серый, у тебя завтра день творческий?

– Я на «Мосфильм» хотел съездить, поболтаться. А что?

– Останься у меня. За Егором присмотреть надо. Я думаю, что после капельниц я вряд ли сразу смогу встать.

– Чего, так хреново?

– Хуже. Честно.

– Ну, ты всегда у нас отличался любовью к крайностям. Вот и сейчас, сидишь как лягушка, раздавленная.

– Останешься или нет?

– Останусь. Что за вопрос?

– Спасибо.

– Только я жрать готовить не умею. Э-э! Костя, ты чего?!

Тело Обнарова обмякло. Голова безжизненно склонилась к плечу.

Беспалов осторожно уложил его на диван, потрогал пульс на шее, нервно сказал:

– Где ж этот нарколог-то долбаный?! Так же можно запросто богу душу отдать!

– Пальцев сколько видите?

– Четыре.

– Сейчас сколько?

– Два.

– Сейчас?

– Пять.

– Как ваше имя?

– Наполеон.

Обнаров попытался встать.

– Лежите-лежите! Вы куда? Нельзя вам вставать! Категорически нельзя, Константин Сергеевич!

– Б..дь! Да уйди ты от меня! – рявкнул Обнаров и грубо оттолкнул врача.

– Костя, я тебя умоляю, ляг! – сказал Беспалов. – Послушайся хоть раз в жизни кого-нибудь!

– Ничего-ничего, не нужно мне помогать, Сережа. Злость – это специфическая эмоциональная реакция на преграду, помеху в удовлетворении потребности. А помехой ему сейчас весь мир.

– Слышь, мозгоклюй, я тебе сейчас звук выключу!

– Старый, угомонись наконец! Врач конкретный. Я отвечаю.

– «Конкретный…» – передразнил Обнаров. – Где ты его только взял, этого «конкретного»? Двенадцать часов прошло. Мне только хуже! Голову давит, как в тисках. Хреново суетишься, «конкретный»! Сейчас тебе перо в жопу, кулак в зубы, шиш в карман – и на родину!

– Что ж вы, голубчик, хотели? Нельзя неприятности водкой заливать. Нельзя месяц издевательства над организмом исправить за двенадцать часов.

Обнаров обернулся к окну, где на полу, на ковре, Сергей Беспалов играл с его сыном.

– Послать бы тебя, фашист, по известному адресу, да перед сыном стыдно. Учтите, потомок Гиппократа, моя выдержка не беспредельна. Башка болеть не перестанет – уйдете с разбитой пятачиной! Подальше от философии и ближе к медицине!

Врач выразительно глянул на Сергея Беспалова, игравшего в кубики с Егором.

– Могу вас заверить, что пациент скорее жив, чем мертв, – невозмутимо ответил Беспалов. – Держу пари, он и Господа на Страшном суде будет поучать, как судить. Не обращайте внимания.

Врач сел на табурет рядом с лежащим Обнаровым.

– Константин Сергеевич, капельницы нужно ставить еще дня два. Наша цель – как можно скорее вывести алкоголь из организма, снять отек коры головного мозга и вывести из печени токсичные вещества. Это, надеюсь, понятно?

Обнаров прикрыл глаза в знак согласия.

– Все это время я должен находиться рядом с вами, поскольку могут начаться судороги или отказать почки. И вообще… – врач замялся. – В вашем состоянии я настоятельно рекомендую лечь в клинику.

– Об этом не может быть и речи.

– Вы, наверное, не понимаете…

– Нет, это вы не понимаете! – взорвался Обнаров. – А я как раз очень даже хорошо понимаю, что такое актерская репутация! А еще лучше я понимаю, что такое ее лишиться! Надеюсь, вы понимаете, что значит лишиться куска хлеба?!

– Спокойно, не надо так переживать.

– Я лучше здесь сдохну, док. Это ясно?! Если вы не можете помочь, скажите прямо. Я найду того, кто сможет!

– Я помогу вам. Только волноваться вам, Константин Сергеевич, не надо. От этого поднимается давление, а оно и так у вас зашкаливает. Выпейте вот это лекарство и давайте-ка руку, я вам опять капельницу поставлю.