Приятель Ника покачал головой.

— Понятия не имею, — признался он. — Она просто просила меня передать, что будет с ним. Сказать ей, что ты не в восторге?

— Мм… нет! — раздраженно отказался Ник. — Но мне, конечно, хотелось бы поговорить прежде с Коринной…

Начался второй акт, но Ник уже потерял всякий интерес к разглядыванию Серены. Вдохновение его угасло. Он сидел хмурый и угрюмый, и его уже стало раздражать, что Серена так увлечена происходящим на сцене и даже не замечает его дурного настроения.

Но они вернулись домой, и уныние Ника исчезло. Он снова был в ударе, много шутил, хотя все равно в центре внимания всех собравшихся оставался не он, а Коринна. Серена, сидя на широком диване под окном, не могла отвести глаз от этой женщины, которая казалось ей самой красивой на свете. Она снова вспомнила то, что говорила ей мисс Твист.

«Естественно, что он в нее влюблен, — с грустью думала она. — Разве в нее можно не влюбиться!»

Но все же такой человек нашелся. Это был Джон. Он единственный время от времени обращал взор на одинокую фигурку в зеленом. Оторвавшись от гостей, он подошел к ней.

— Привет! — радостно поздоровался он. — Тебе принести что-нибудь?

— Нет, спасибо, у меня все есть, — застенчиво отказалась она.

— Как тебе понравился спектакль?

— Замечательно! — сказала она. Ее глаза сразу вспыхнули. — Я даже представить не могла, что театр такой.

— Да, это хороший спектакль. Мне он тоже нравится, — машинально бросил Джон, потом спросил с любопытством: — А какое впечатление на тебя произвела Коринна?

— Она была великолепна! — честно призналась Серена. — Она и в жизни такая же.

— А, да, — рассеянно согласился Джон, стараясь подцепить последний комочек паштета у себя на тарелке. — И все в том же амплуа.

Серена быстро обернулась и удивленно посмотрела на него.

— Не понимаю…

— Не понимаешь? Присмотрись — она же продолжает играть миссис Кондерой! Видно, ей кажется, что так она неотразима… Но меня от этого просто тошнит.

— Она тебе не нравится? — поразилась Серена.

— Нет, не нравится, — убежденно заявил Джон. — А еще больше мне не нравится смотреть, как Ник крутится вокруг нее, будто последний дурак. Он славный малый, и эта фифа его не стоит.

— Да, правда! — Лицо Серены засияло. — Он такой добрый!

Джон сразу смягчился.

— Ну, это не удивительно, — уже более мягко сказал он.

— Ты к нему очень хорошо относишься, да? — мягко спросила Серена.

Джон кивнул.

— Да, очень, — признался он. — Прости, но мне придется тебя покинуть на время. Бокалы уже опустели.

К ней подошел мистер Джанкин, и они немного поболтали. Но больше никто не обращал на нее внимания, и меньше всех Ник. Он не мог оторваться от Коринны и говорил с ней каждый раз, когда Серена смотрела в их сторону. Особенно он старался отгородить ее от одного гостя, который с первого взгляда не понравился Серене. Это был темнокожий, смуглый, восточного типа человек. На его пальцах и рукавах сорочки блистали крупные бриллианты. Он явно нервничал. Было заметно, что его очень интересует Коринна, а она им, то ли совсем не интересовалась, то ли просто хотела подразнить, на его глазах флиртуя с другим. Если дело обстояло так, то Серена была согласна с Джоном: Ник определенно ставит себя в глупое положение.

Серена вдруг поняла, что не может больше на это смотреть, и осторожно выскользнула из комнаты, никем не замеченная. Она зашла на маленькую кухню и застала там Джона — он перетирал бокалы.

— Давай я помогу, — предложила она.

— Что ты, в таком красивом платье, — возразил он. — Лучше садись и украшай собой интерьер.

Легче было согласиться, чем спорить, и она послушно села, сложив руки на коленях.

Джон сразу бросил свои бокалы.

— Серена? — сказал он несколько натянуто.

— Да, Джон?

— Когда-нибудь… ты позволишь мне написать твой портрет — вот так, в такой позе?

Серена немного оторопела, но его голос был таким искренним, что она не смогла отказать.

— Да, конечно, если тебе так хочется, — просто ответила она.

— Очень хочется, — подхватил он. — Больше всего на свете.

Вдруг дверь распахнулась, и на пороге появился Ник.

— Эй, вы, кажется, выбрали себе самое уютное местечко, — сказал он, присаживаясь на край стола. — Фу, какая там духота, и народ еще гомонит непрерывно. Серена, солнышко мое, что же ты прячешься? Я всюду тебя ищу.