<…>

Говорит, что германцы (скандинавы) не держались за свою культуру; в Нормандии они стали французами, в Англии — англичанами. Англичане продолжают эту традицию: не хотят навязывать свою культуру. <…> Возможно, под влиянием «Германии» Тацита немцы, почти ничего не знающие о своей мифологии и своем происхождении, цепляются за идею германизма. Это даже трогательно: ставшие полем битвы, на котором сходились все армии мира, перепутьем, мировым борделем, они толкуют о чистоте расы.

Суббота, 30 июля. Говорим о жанре рассказа; американец [один из гостей Бьоя — Джон Грант Копланд [13] ] просит дать определение. Бьой: «Упор здесь делается на сюжет; в романе — на персонажей». Борхес: «Рассказ можно пересказать устно; роман же, если вы его не читаете, теряет главное (примеры: Пруст, ‘Путем всея плоти’ Батлера [14] ). В рассказе можно изучать отдельного героя; в романе же одни герои влияют на других». Копланд: «Может, это просто вопрос объема?» Бьой: «Не думаю, ведь ‘Дон Кихот’ — это по сути рассказ». Борхес: «Конечно. Груссак [15] пишет, что он задумывался как назидательная новелла, то есть как рассказ; потом Сервантес понял, что может писать дальше, отсюда и второй выезд Дон Кихота».

Вторник, 29 ноября. Борхес о Гейне. Сравнивает его с Уайльдом; в Гейне есть что-то от хитроватого еврейского паренька. Вспоминает доводы обращения Гейне в христианство: «Когда я был могучим Вакхом, то насмехался над любым верующим в личного бога. Теперь, став старым евреем, бедным и больным, я нахожу больше утешения в этой вере, которую не способен обосновать, чем в моем юношеском пантеизме». Борхес замечает: «Доводы, хоть и не очень достойные христианства, несомненно, высказаны искренне (искренне и с долей меланхоличной иронии)».

Четверг, 16 августа. Борхес уверяет, что Мальеа [16] готовит большой роман под названием «Синдбад», и замечает: «Почему бы не назвать книгу сразу „Улисс“?» Еще рассказывает: «На днях мы в Библиотеке получили письмо от некого господина из Лас-Пальмаса, оно похоже на начало фантастического рассказа. Господин прилагает к письму книгу и учтиво просит передать ее писателю Рикардо Гуиральдесу [17] , чей адрес отправителю неизвестен. Когда умер Гуиральдес? Кажется, в 27-м. Господин из Лас-Пальмаса мертв? Или он живет в мире, где обитает Гуиральдес? А мы сами?»

Четверг, 25 октября. Борхес: «Хуану Рамону Хименесу дали Нобелевскую премию». Бьой: «Какой позор…» Борхес: «…для Стокгольма. Сначала Габриэле, теперь Хуану Рамону. Лучше бы изобретали динамит, чем давали премии». Бьой: «Все же Хуан Рамон много лучше Габриэлы Мистраль. Плохие стихи Хуана Рамона — плохи, но лучшие из них достаточно хороши. Габриэла Мистраль не написала ни одного достаточно хорошего стихотворения».

Суббота, 27 октября. Пейру [18] и Борхес с улыбкой замечают, что все автомобили русского посольства, кроме одного, американские. Борхес: «При всем славянском мистицизме им присуща замечательная практичность. Они понимают, что автомобиль должен служить для передвижения, а потому покупают кадиллаки и шевроле».

Суббота, 10 ноября. Спрашиваю Борхеса, как он считает: надо ли писать статьи как рассказы. Борхес: «Думаю, все должно быть повествованием. Все должно иметь форму рассказа». Сильвина [Окампо] [19] : «Как? И стихи тоже?» Борхес: «И стихи тоже. Во всем должна быть ситуация и развязка. Разумеется, в идеале ты можешь задаться целью и написать что-то неповествовательное, но почти наверняка ничего не получится. Чтобы поддерживать у читателя интерес, надо писать статьи как маленькие рассказы». Бьой: «Все-таки мне кажется, что между планом рассказа и планом заметки или статьи есть разница. Рассказ надо завершать самым важным. Начало в рассказе не так существенно; читатель знает, что может чего-то ждать. В заметках и статьях лучшее из того, что у тебя есть, надо давать в первой фразе. Иначе читатель не включится».

Среда, 12 декабря. Борхес: «У Асорина [20] спросили, зачем он дает названия своим театральным пьесам по-английски? ‘И Шекспир так делал’, был ответ».

Четверг, 23 мая. «Беда в том, — говорит Хулия Пейру [21] о Маргарите Бунге [22] , — что она до того красива, что люди ей верят». Борхес поясняет: «Женщины ошибаются по поводу красоты или уродства других женщин. Подозреваю, у них есть абстрактное представление о красоте женщин — правильные черты лица, цвет кожи и волос, — но они их не чувствуют».

Воскресенье, 26 мая. Борхес по телефону. <…> О биографиях: «Верно подметил Марк Твен: ‘Никто не способен сообщить правду о себе или скрыть ее’».

Вторник, 25 июня. Говорим о Блейке. Борхес: «В Блейке есть что-то очень неприглядное». Бьой: «Это видно в рисунках». Борхес: «И в именах его богов. Что-то немецкое в языке и в воображении». Бьой: «С примесью детского вздора ‘nursery rhymes’ [23] ». Борхес: «Видения Сведенборга куда лучше». Добавляет, что в стихах Блейка встречаются нелепости, свойственные XVIII веку: розовые пальцы зари и тому подобное.