— Один из поклонников вашего таланта, — представился я.

— Моего таланта? — изумился Тощенко.

— Может, я не так выразился, но ваши статьи, рецензии, обзоры мне очень нравятся.

Глаза его потеплели. Мудрый Юрий Юрьевич клюнул на такую дешевую приманку! Лесть — эта ахиллесова пята человечества — всегда служит пропуском даже в души безнадежных скептиков.

— Вы позволите? — Я перешел к его столику.

— Очень прошу, — с готовностью подвинулся он. — Так, значит, говорите, нравятся мои публикации?

— Нравятся.

— И что же именно в них нравится?

— Логичность, доказательность, сочность языка…

— Вижу, в этих делах вы не новичок, — отметил он. — Может, сами пишете? Скажем, рассказы или новеллы?

Я поспешил рассеять его подозрения:

— Не пишу. Вернее, писал, но после вашей прошлогодней рецензии на книжку одного молодого новеллиста — не помню фамилии — бросил. Понял, что в моих вещах нет той самой изюминки, о которой вы так метко говорили.

— Это достойно похвалы, — кивнул Тощенко. — Людей, которые умеют вовремя остановиться, я уважаю. Простите, принесу себе еще кофе. Может, и вам прихватить?

— Благодарю, не надо, — сказал я.

— Итак, — продолжил он, вернувшись, — вы бросили писать рассказы, потому что вас убедила моя рецензия?

Именно поэтому, — заверил я. — Правда, была еще одна причина…

— Какая же?

— Дело в том, что я начал писать стихи…

Тощенко чуть не поперхнулся. Бедный Юрий Юрьевич! Не часто журналистам, особенно его амплуа, случается услышать комплимент от читателя. И вдруг такое разочарование: комплимент от поэта-графомана!

— Наверное, вы о чем-нибудь хотите меня попросить? — сухо поинтересовался он.

— Хотел бы, если можно…

— Приносите, — не дослушал он меня и направился к выходу. У двери обернулся: — Только, пожалуйста, не сегодня.

— Простите, — догнал я его, не в силах противиться возникшему вдруг непреодолимому желанию прекратить эту игру, раскрыть карты. Но страх, что меня снова обвинят в шулерстве, заставил взять себя в руки.

— Вы что-то хотели?..

— Скажите, пожалуйста, где похоронен Вячеслав Гарпун?

— На центральном кладбище, — ответил Тощенко. — На восемнадцатом участке.

Выходя из кафе, он еще раз обернулся и как-то странно посмотрел на меня.

Буфетчик Саша кричал в трубку кому-то из поставщиков:

— Мы, журналисты, не любим, когда нас дурят. Прибыл кефир сегодня, и дата должна быть сегодняшней!

Можно было бы дождаться, пока начнут приходить и другие сотрудники редакции, но я чувствовал, что и так переполнен впечатлениями. Лучше, решил, завтра сам к ним зайду, воспользовавшись вынужденным приглашением Тощенко…

Увидеть собственными глазами место своего захоронения — кто устоит перед таким соблазном! Я блуждал среди могил, разыскивая табличку со своей фамилией. В кладбищенской тишине есть великая философская мудрость, которая, очищая нас от суетной мишуры, отрезвляя и приземляя, заставляет хоть на мгновение снова стать самим собой. С высоты кладбища даже непоправимые жизненные катастрофы кажутся бледными кадрами посредственного телефильма.

Выл у меня знакомый — карьерист законченный. Шел по служебной лестнице, переступая через друзей и собственные принципы. Но внезапно с ним произошла метаморфоза: к нему вдруг вернулись качества, которые он растерял еще в юности, — скромность, участливость, человечность.

Я долго ломал голову над этим феноменом, пока не побывал у него в гостях. Оказалось, окна его повой квартиры выходят на кладбище…

Наконец я ее нашел. На мраморной табличке было выбито: «Гарпун Вячеслав Трофимович». Фигурная ограда, свежая краска, цветы. Рядом с могилой — еще не покрашенная лавочка. Я опустился на нее и задумался. Было над чем…

— Хозяин, твоя могила? — Хриплый голос заставил меня вздрогнуть.

— Моя, — машинально ответил я. — То есть я хотел сказать…

— Тогда давай пятерку, — потребовал маленький мужичок в длинной стеганой куртке, подпоясанной грязной веревкой.

— За что пятерку?

— Хозяйка лавочку заказали, а как рассчитываться, так их нету.

— Бери пятерку, — протянул я ему деньги. — А почему не покрасил?

— Потому что не договаривались. Отдельно надо было оговорить. Еще троячку дай — покрашу.

— Вот еще троячка, только чтобы…

— Можете не сомневаться, — радостно заговорил мужичок, — сделаем как куколку. Вставать не захочется… А вот и хозяйка пожаловали…