— Завтракать, обедать и ужинать будете здесь, в доме неплохая кухня и приличный повар.

— Горничные?

— Вам требуется?

— Да нет… это я так, к слову, спросил. Просто само собою напрашивалось. В таком особняке они были бы вполне к месту.

Лахузен присел за стол и положил на него фуражку.

— Как вы понимаете, я доложил адмиралу о нашем с вами разговоре.

— И, судя по окружающей обстановке, он уже какое-то решение принял?

— Да. Не скрою, нам более были бы интересны ваши наработки последнего времени, но… не станем спешить, хорошо? Вы достаточно четко обрисовали границы нашего возможного сотрудничества — мы готовы придерживаться этих рамок.

Майор кивнул и, пододвинув стул, уселся напротив Лахузена.

— Соловья баснями не кормят, так ведь?

— Э-э-э… простите?

— Всё это, — обвел взглядом комнату Гальченко, — можно понимать как некий аванс… в счёт будущего. Если, конечно, я вас правильно понимаю?

— Ну… как это у вас говорят? Я вас за язык не дёргал!

— Не тянул.

— Извините.

— Ничего, я тоже, далеко не сразу привык говорить и думать по-немецки. Пять лет на это ушло…

— Простите, но как тогда вы работали?

— Ещё не работал, полковник… Я тогда учился. Здесь — у вас.

— Угу… Вот это, — коснулся рукою лица Лахузен, — следы того времени?

— Вы правильно угадали.

— И где же вы…

— А вы архивы поднимите — там все есть.

— Ну, это не к спеху… Так что же вы хотели мне сообщить?

— Полковник, вы в ресторане давно не были?

— Недавно обедал… а что?

— А вот я — несколько лет. Соскучился, знаете ли… хочется снова посидеть в уютном зале… выпить настоящего немецкого пива — я к нему привык.

— Так в чем же дело? Завтра не обещаю, но через два-три дня…

— Какой сегодня день, полковник?

— Вторник.

— В пятницу — вас устроит?

— Более чем. А… позвольте спросить, почему именно в пятницу?

— Ресторан «Цур таубе». Время не имеет значения, но лучше, я думаю, всё-таки не слишком поздно. Ваши люди вполне успеют за два дня обшарить его сверху донизу, и моя охрана не будет слишком уж придирчиво следить за любыми моими движениями…

Ресторан нашли быстро — это не составило особенной сложности. Хотя ничего особенного это заведение не представляло. Относительно небольшое — всего два зала средних размеров. Посещали его, в основном, завсегдатаи — жители окрестных домов. Осторожно поинтересовались ими — простые обыватели. Парочка отставных военных… несколько полицейских, живущих поблизости. Словом, нормальный контингент рядового ресторана. Ничем экстраординарным этот ресторанчик не блистал, обычное меню, сильно сдавшее с началом войны, пиво тоже было самым обыкновенным.

Но Харон назвал именно это место!

Значит, что-то здесь было такое, что заставило его выбрать этот ресторан, а не какой-нибудь другой. Две группы специалистов, переодетых в штатское, самым внимательным образом (независимо одна от другой) проверили заведение и его работников. Никто и ничего подозрительного не обнаружил. Запрос в гестапо (одновременно отправили аналогичный ещё на три подобных объекта) тоже никакой ясности не внес.

Покопались в архивах, проверили личность хозяина. Он владел этим заведением уже тринадцать лет и никаких проблем с полицией не имел.

Тупик.

Ничего примечательного и подозрительного.

Тем не менее, в назначенный день абвер предпринял повышенные меры предосторожности. В ресторане разместили сразу десяток переодетых сотрудников. Мало ли… Имея дело с таким опасным и непредсказуемым противником, можно ожидать чего угодно. Лахузен совершенно не обольщался словами своего оппонента, прекрасно представляя себе, с кем имеет дело. Более того, сам он, по настоянию адмирала, на эту встречу не пошел. И предлог для этого был выбран самый естественный — у руководителя такого уровня не так уж и много свободного времени, некогда ему по ресторанам расхаживать — война!

И поэтому Харону был представлен новый сотрудник абвера, который и должен был в будущем осуществлять все контакты между ним и руководством германской военной разведки. А заодно это был тонкий намек слишком уж зазнавшемуся пленнику — помни, кто ты такой! Мол, назвался майором — получи в сопровождающие офицера близкого по званию. Вот был бы ты генерал… Понял ли Харон этот намек? Трудно сказать… Но при знакомстве с гауптманом Кройцером он никакого особенного неудовольствия этим не проявил, сухо поздоровался — и всё. Той доверительности, которая вроде бы возникла у него с Лахузеном, в разговорах с гауптманом уже не было — адмирал, прослушивая записи, отметил это сразу. Хотя внешне русский никаких особенных эмоций не проявлял, разговаривал вполне доброжелательно и даже шутил.

Но время шло, и вот, наконец, наступил тот самый день — пятница…

— Смотрите, Виллибальд, — наставлял гауптмана накануне Лахузен. — Вам придется проявить завтра все свои таланты!

— Я приложу все свои силы, герр оберст!

— Не так, гауптман! Я понимаю всю неравновесность фигур, участвующих в этой операции. Фактически — вас посылают с револьвером против тяжелого танка! И не надо так бурно реагировать — никакого преувеличения тут нет. Сколько лет вы в разведке?