Ужин прошел в приятной дружеской атмосфере, все чувствовали себя свободно, много болтали, и только Кэд молчал, не замечая общего веселья. Погруженный в свои размышления, он почти ничего не ел, посидел немного и, извинившись, ушел, бросив долгий проницательный взгляд на Бесс. Девушка покраснела. Это не ускользнуло от Кэда, и он слегка нахмурился. Значит, она по-прежнему неравнодушна к нему. Это давало Кэду некоторую надежду. Со временем она забудет его жестокость и научится снова его любить. Теперь она уже не та пугливая девочка, что уезжала в Сан-Антонио. Она сформировалась как личность, встала на ноги и способна противостоять всему, что ждет ее в Лэриете. На такой женщине он готов жениться без колебаний. И надо гнать мысль о том, что уже слишком поздно. Ему не нравилось, что Бесс, пусть робко, отвечала на заигрывания Роберта, который был моложе Кэда и отличался мягким характером. Все эти мысли терзали Кэда за ужином, но он вернулся к себе в кабинет с легким сердцем, заметив, как покраснела Бесс под его пристальным взглядом.

Бесс, в свою очередь, не могла не думать о Кэде. Разумеется, он заметил, что она все еще любит его. Иначе не потеряла бы контроль над собой по дороге в Лэриет, не отвечала бы на его поцелуи. Возможно, поэтому он и демонстрирует ей свое безразличие. Напрасно она опасалась его преследований.

Что же, говорила себе Бесс, это, пожалуй, к лучшему. В конце концов она не собирается подпускать его слишком близко к себе. И не только потому, что стала бесплодной. Мешало также чувство вины перед ней, которое испытывал Кэд. Жизнь Бесс запутывалась все больше.

Элайз обнесла всех домашним тортом. Грег с Робертом перестали обсуждать проблемы продажи скота и отдали дань десерту.

— Кэд не дождался торта, — заметила со вздохом Элайз.

Гэсси поднялась и, поколебавшись, решительно заявила:

— Я отнесу ему торт. — Все удивленно посмотрели ей вслед, когда она с тортом и вилкой на блюдце отправилась в кабинет хозяина дома.

Гэсси вошла без стука, и Кэд поднял глаза от письменного стола, за которым сидел, размышляя над колонками цифр, не сходившихся, как он ни старался, в благополучный баланс. Он смотрел на Гэсси с нескрываемой неприязнью.

— Я не положила в торт яду, — с деланной иронией проговорила Гэсси, поставив перед ним блюдце и присаживаясь на край потертого кожаного кресла.

— Но вполне могли это сделать, — холодно возразил Кэд. — Вы отравили здесь решительно все.

Гэсси смотрела на свои сложенные на коленях руки. Только при Кэде и еще при покойном муже Гэсси теряла уверенность в себе, становясь совершенно беспомощной.

— Хочу рассказать вам о том… О том, что произошло в день смерти вашего отца.

— Да, конечно, и мы оба, черт возьми, отлично знаем, что произошло, разве не так? — пошел в наступление Кэд. Гэсси вскинула голову, и во взгляде ее отразились гордость и боль.

— Думайте обо мне что хотите, — продолжала она. — Это лучше, чем открыть вашей матери правду.

Гэсси уже стала подниматься с кресла, когда Кэд с силой хлопнул ладонью по столу, изрядно ее испугав.

— Какую еще правду? — настойчиво спросил Кэд с холодной яростью в голосе. — Что вы были с ним в любовной связи? Так это уже известно.

— Это ложь, — проговорила Гэсси, смело встретив взгляд Кэда. — Наглая ложь.

— Раньше вы никогда этого не отрицали.

— Раньше моя дочь не относилась ко мне с ненавистью! И в этом есть доля вашей вины, — сказала она. — Я оберегала Бесс от этой правды из-за вашей постоянной враждебности ко мне. Думала, что помогаю ей, но вовсе не желала задеть ваши чувства. — Она вздохнула. — Пока не поняла, что причиняю ей только вред. — Гэсси устало опустила плечи. — Вы поставили меня в совершенно невыносимое положение, обвинив перед своей матерью. Я не могла сказать, что на самом деле произошло, и приняла вину на себя, разрушив долголетнюю дружбу.

— Какая там дружба! Моя мать была вашей белошвейкой…

— И моей подругой, — тихо возразила Гэсси, и их глаза снова встретились. — Она любила вашего отца.

— И вы тоже, насколько я понимаю, — резко парировал он.

— Я ненавидела его! — возразила Гэсси с внезапно вспыхнувшей злобой. Кэд посмотрел на нее без всякого выражения, и Гэсси тихо рассмеялась: — Вас это удивляет? Неужели вы считали его таким привлекательным? Ведь он был слишком жесток и эгоистичен! Он с легкостью относился к своим любовным связям, и его нисколько не трогало, что в один прекрасный день Элайз могла о них узнать!

Кэд тоже поднялся с кресла, глаза его пылали.

— Это ложь, — крикнул он. — Мой отец впервые изменил матери с вами.

— Садитесь, молодой человек, — приказала Гэсси. — Ради Бесс я сейчас открою вам всю правду, и, надеюсь, вы поперхнетесь ею. Потому что не осмелитесь сказать Элайз больше, чем сказала я.

— Неужели вы способны говорить правду? — спросил Кэд, но тут же осекся — судя по выражению ее лица, она не лгала.

— Помните Дэйзи Бриндл?

Кэд нахмурился. Эту девушку он знал более десяти лет назад, задолго до того, как воспылал страстью к Бесс. Дэйзи Бриндл была в то время его девушкой, и ее внезапный отъезд из Коулмен-Спрингса не только огорчил его, но и озадачил. Но потом он забыл о ней.

— Разумеется, помню, — тихо ответил Кэд. — Мы с ней встречались. После смерти отца она уехала…

— Да, уехала, совершенно верно, — спокойно согласилась Гэсси.

Сигарета обожгла Кэду пальцы, и он положил ее в пепельницу. Где-то в самой глубине сознания шевельнулось отвратительное подозрение. Дэйзи… с его отцом? Он вспомнил, как привел Дэйзи в дом и как неловко она чувствовала себя в присутствии его отца.

— Вы, кажется, начинаете догадываться, не так ли? — Гэсси кивнула. — Дикость! Верно?