После ее предложения в зале повисло гробовое молчание. Эта сцена запечатлелась в памяти со всеми подробностями: длинный стол орехового дерева, в полированной поверхности которого Сильвия могла видеть призрачные отражения сидящих; Пайн с каменным, в пятнах, лицом, вскочивший с места и пронзающий ее стальной улыбкой.

— Мы… я уверен, что выражу общее мнение… приветствуем тот интерес, который вы в последнее время проявляете к делам нашего банка, миссис Розенталь, — голос у него был такой ледяной, что температура в комнате упала, казалось, на добрых двадцать градусов. — Но полагаю, в наших общихинтересах напомнить вам, что мы здесь заняты не тем, как нам лучше провести званый ужин или оплатить просроченные счета, пересланные в банк от „Сакса"…

Помнится, Сильвия испытала к нему нечто вроде благодарности. Да-да,именно благодарности.За то, что он разозлил ее, заставив действовать. И решительно. Руки, еще секунду назад дрожавшие, теперь успокоились. Чего, спрашивается, ей волноваться? Ведь сидящие за столом не могли внушать никакого страха — это же служащие! Такие же, как шоферы, продавцы, клерки — словом, те, с которыми она привыкла иметь дело и у себя дома, и в магазинах.

— Вы пытаетесь смутить меня, — заявила она твердо. — Да, то, что вы сказали, правда. Я действительно начала интересоваться делами банка лишь в последнее время, — она обвела взглядом все эти серые лица, одно за другим, не опуская глаз, когда встречалась с их злобными взглядами. — Но смущаться мне надо бы только из-за того, что я не сделала этого раньше. А теперь разрешите мне напомнить вам: я владею шестьюдесятью процентами „Меркатил траст". Так что если вы не желаете принимать меня всерьез, то, думаю, будет справедливо предупредить вас, что у меня есть покупатель, предложивший весьма приличную сумму за контрольный пакет акций, который находится в моих руках…

— Трудно себе представить, чтобы мы могли попасть в еще более дурацкое положение, чем сейчас, — бросил Сол Кэтцмен, и Сильвия не без злорадства следила за тем, как его потные трясущиеся пальцы развязывают и снимают с шеи петлю галстука, словно он хотел бы с его помощью удушить Сильвию.

— Полагаю, некоторым из присутствующих знакомо имя покупателя, о котором идет речь… — Сильвия лучезарно улыбнулась, выдерживая паузу, прежде чем выпустить свой залп. — Так вот, это мистер Никос Александрос.

Увидев замершие от ужаса лица, Сильвии захотелось радостно захлопать в ладоши. Ее ход оказался безошибочным! Ясно, что члены правления скорее согласятся иметь дело с женщиной, чем с каким-то чужаком, к тому же еще выходцем из страны, о которой у них имелись самые смутные представления. Подумать только, ими будет заправлять грек!..

Она знала, что одержала победу, еще до того, как стали известны результаты голосования. Единственное, чего опасалась Сильвия, — сумеет ли она дойти до лифта и не упасть в обморок у все на глазах.

„Ну вот ведь не упала все-таки!" — прервала поток своих воспоминаний Сильвия, поднимаясь с колен.

Для этого ей пришлось прибегнуть к помощи колышка — ноги затекли, голова слегка кружилась, а перед глазами плавали красно-оранжевые пятна. К тому же и сердце билось подозрительно часто.

Пора, решила она, возвращаться в дом: под розовыми кустами уже легли полуденные тени, дотянувшиеся и до алебастровых кадок с цветущей декоративной айвой и апельсиновыми деревцами, окаймляющими небольшой внутренний дворик в испанском стиле. Если поспешить, то она еще успеет позвонить Мануэлю и договориться насчет опрыскивания сада до того, как отправится на ленч с Никосом.

У него, сказал он ей по телефону, есть для нее весьма важные новости. Интересно, какие? Может статься, подумала она, испытав неожиданный укол ревности, он нашел кого-то, на ком хочет жениться? А почему, собственно, и нет? Он все еще в прекрасной форме и недурен собой. И потом, главное, — его неизменная доброта.

Конечно же, нет никаких причин, мешающих ему снова жениться. Просто… в общем… ока как-то раньше не думала об этом. Но тогда… о Боже, они перестали бы встречаться время от времени за дружеским ленчем. А она к ним так привыкла и всегда с нетерпением ждет очередного приглашения. Кончатся их походы в Оперу, заседания благотворительного комитета, на которых Никос, выручая ее, всегда садился рядом с особенно слезливым просителем — обычно таковыми были только что овдовевшие старички, беседовать с которыми у нее не хватало сил.

Милый Никос. Она ему стольким в жизни обязана. Взять хотя бы Рэйчел и его отношение к ней. Несмотря на все заверения Сильвии в обратном, Никос был твердо уверен, что это его ребенок. Однако он ни на чем не настаивал. Ни разу. Всегда оставался по отношению к Рэйчел предельно галантным и дружественным — и ничего больше. Как же могла Сильвия не быть благодарной и не платить ему той же монетой? Впрочем, не совсем той же. Есть одна вещь, которую она никогда не сделает даже ради Никоса, — никогда не расскажет ему всей правды… о Розе.

„Боже, — с ужасом думала она, — все эти годы я лгала Джеральду, а теперь вот Никосу!" — и мысль эта вонзалась в душу, как острый розовый шип.

Знай он правду, да… Никос бы горы свернул, чтобы найти свою дочь. А разве, спрашивала себя Сильвия, он не заслужил права иметь ребенка, к которому так стремилась его душа?

Видит Бог, она делала попытки рассказать ему о Розе, но всякий раз слова почему-то упорно не хотели слетать с языка. Ведь надо было думать еще и о Рэйчел. И о себе самой, не говоря уже о судьбе Розы.