— Что это значит?

— Дом перестанет быть твоим, когда я докажу твою супружескую измену. И дом, и все эти красивые вещи, о целости которых ты так беспокоишься. Все, оплаченное деньгами Торпов.

— Желаю удачи, — холодно сказала она. Ее снова охватил гнев. Ей надо было уйти, пока она не начала швырять в него всем, что под руку попадется, только для того, чтобы показать, как мало вещи значат для нее. — Извини, у меня еще одна встреча. Если у тебя есть что добавить, пожалуйста, передай это через моего адвоката.

— И это все?

— Почти… Последнее: пожалуйста, закрой дверь, когда будешь уходить.

Тристан не собирался следовать за ней. Закрыв парадную дверь, он намеревался поехать в офис своего поверенного в Стэмфорде. Он должен был доставить письмо. У него были инструкции нанять лучшего детектива — группу детективов, если необходимо, — чтобы расследовать каждый слух о ее тайных свиданиях и любой ценой найти этого таинственного мужчину.

Хотя он поддел ее, заговорив о сегодняшней встрече с тем самым мужчиной, он не верил, что она настолько глупа, чтобы открыто афишировать своего любовника.

Сосредоточившись на том, что она сказала и чего не сказала, на том, что он сделал и чего лучше бы не делал, Тристан поехал прямо через перекресток, где сходились улицы Уайт-Берч и Бофорд, когда ему следовало бы повернуть направо. Через полмили он понял свою ошибку и подъехал к тротуару. Дожидаясь возможности занять место в потоке машин, он упрекал себя за то, что пропустил поворот. А заодно и за то, что так испортил свою первую встречу с Ванессой Торп.

Конечно, она его провоцировала. Все в ней было дразнящим, она подстрекала его задолго до этой встречи лицом к лицу, когда он узрел ее сногсшибательную красоту. Но неужели надо было реагировать на каждое раздражающее высказывание, на каждый испытующий взгляд в глаза… на этот ее жест, когда она презрительно вздергивала подбородок?

Неужели надо было ее целовать?

Чертовщина была в том, что он не помнил, чтобы у него имелся выбор. Они ссорились, а через секунду он прижал ее к стене и попробовал на вкус ее соблазнительные губы. А вот тут уж точно была чертовщина из чертовщин, потому что от одного лишь поцелуя он утратил всякий контроль над собой.

Ему хотелось гораздо большего, нежели один этот быстрый поцелуй. Хотелось прикоснуться к притягательной ямочке на подбородке, почувствовать кремовую мягкость кожи, тугую крепость грудей…

Он мог объяснять все долгим днем, недосыпом, будоражащей суматохой, связанной с возвращением в Иствик, но в конце концов понял, что сам виноват. Он позволил ей воздействовать на него.

Он больше не повторит этой ошибки.

Поток движения уменьшился, он взглянул в зеркало, и тут мимо промчался кремовый автомобиль с открывающимся верхом. Тристану незачем было проверять номерные знаки, чтобы понять, что это она. Все в списке имущества, из-за которого они спорили последний год, неизгладимо отпечаталось в его мозгу.

Он не собирался следовать за ней, как и не собирался больше ее целовать, но когда Тристан занял место в потоке машин, у него появилось предчувствие, что дальнейшее разочарует его еще меньше, чем тот непродуманный поцелуй.

— Я так довольна, что ты это предложил, — сказала Ванесса.

Это означало встречу у воды в Олд-Пойнтон, где легкий ветерок, доносившийся с пролива Лонг-Айленд, смягчал жар послеполуденного солнца и где Ванесса, дыша свежим морским воздухом, чувствовала, что возбужденность, вспыльчивость покидает ее отчасти.

А «ты» относилось к Энди Силвермену, который предложил прогуляться и поговорить на открытом воздухе, когда звонил с намерением изменить планы.

Энди вырос в том же районе Йонкерса, что и семья Ванессы, и Ванесса вспомнила его, как только увидела в «Двенадцати дубах», в учреждении для детей с ограниченными возможностями, где последние семь лет жил ее младший брат. Они регулярно встречались, чтобы обсудить программу Лу и его успехи, и Энди стал для нее больше, чем консультантом ее брата.

Теперь она считала его другом… единственным другом, который знал и понимал Лу и трудности, вызванные его аутизмом.

— Тяжелый день в загородном клубе? Обсудим?..

— Да разве мы только что не сделали этого?

Ну они, как всегда, поговорили о Лу и о том, почему Энди отменил их поездку в город. Грозы, такие, как сегодняшняя, были одним из пусковых механизмов, которые нарушали спокойствие Лу, лишая его столь необходимого ему чувства заведенного порядка.

— У твоего брата все время неудачные дни, — добавил Энди. — Но ты ведь к этому привыкла.