— В воду нельзя сейчас, холодно…

— Но венки-то можно? — смех его физически ощутим, он мелкими кристалликами оседает на коже.

— Можно, — улыбаюсь, принимая протянутую руку.

Происходящее казалось сном, долгим и приятным, но всё же ненастоящим. Это ощущение свободы, внезапно вернувшийся Рин, одновременно такой родной и чужой… И, наверное, именно из-за чувства нереальности я, наконец, смогла полностью себя отпустить, забыть о долге и предрассудках. Я просто летала, твёрдо стоя на земле! Да, было такое однажды… когда мы с Быстрокрылым на двоих распили огромную бутыль креплёного ткарра. Мы в тот день ещё Хранительниц леса пугать ходили, вот умора была, когда обнажённые девы мчались со всех ног, крича, что их дом враги заполонили.

Хотя сейчас всё было, конечно же, иначе. Никого мы не пугали, даже в мыслях не было, лишь остановились на окраине леса, осторожно срывая с кустов хрупкие светлые цветы и стараясь не поранить пальцы — за внешней нежностью скрывалась угроза. Мы смеялись, хоть и до крови прокалывали ладони шипами на стеблях, а потом Быстрокрылый нёс нарванную охапку обратно к костру, прижимая её к себе и ойкая при каждом неловком движении.

Опьянённые внезапной встречей, окрылённые чем-то большим, чем старая дружба…

— Я уж и забыл, какая ты… — пробормотал Рин, когда я начала-таки плести венок.

Кусты этих цветов перед тем, как уйти на войну, посадил на окраине леса Быстрокрылый. Буквально за пару дней до отбытия… Он тогда ещё так взволнован был, уверял, что об этих цветах говорится в легендах. О лилиях.

— А какая я? — спросила, не отрываясь от своего занятия.

— Нежная и хрупкая, но яркая, светлая… Огненная — одним словом! И свободолюбивая.

Услышав последнее слово, аж вздрогнула, понимая, что друг попал в точку. Рука сорвалась, и один из шипов больно воткнулся в палец, а я сидела и смотрела, как пляшут блики от костра на выступившей капельке крови.

— Иоанна, — шёпот совсем близко.

Моя ладонь оказывается в тёплых руках Быстрокрылого, который почему-то сидит уже напротив. Он склоняется, собирая губами кровь, целует пальцы, потом касается запястья, смотрит прямо в глаза… А у меня сердце заходится в глухом стуке, так и норовя пробить рёбра. И хочется просто довериться ему, но…

— Рин, может, всё же полетаем? — вскакиваю, отстраняясь, запрокидываю голову. На небе ярко горят пять божественных звёзд, сегодня они выстроились в ряд — говорят, это к счастью.

Друг тоже поднимается, подхватывает с земли цветок лилии, осторожно прокручивает его в пальцах. Губы Быстрокрылого замирают, касаясь лепестков, будто оставляя на них свой след.

— Нет, прости… Анна, знаешь, что лилии были принесены в наши края с Земли? — короткий взгляд в мою сторону. — Тот мужчина сказал, что лилии тогда были цветами любящими ласку, очень нежными и ранимыми. После этих слов я вспомнил о тебе, сравнивая…

Почему-то в словах Рина боль смешивалась с облегчением. Тёмные волосы закрывали красивое лицо, не позволяя увидеть его выражение, и в сомнениях я сама всё же сломала последнюю границу. Подошла к нему, осторожно обнимая, целуя куда-то в висок. Во сне ведь можно всё? Наверное, именно в грёзах начинаешь понимать, что друг и приятель по шалостям давно уже воспринимается как взрослый и красивый мужчина.

Я не дала ему договорить, закрывая губы своими, прося оставить слова на потом. Лилии? А так ли важны они? Полёт — вот что всегда было дорого нам обоим. Но не могу раскрыть пламенные крылья, поднимая в воздух себя и Рина, ведь он сказал «нет». А крепкие мужские руки бережно сжимают тело, заставляя подчиняться чужой воле, и вот пальцы Быстрокрылого уже расстёгивают крючки на платье, один за одним…

Лишь выгибаюсь, сильней прижимаясь к его груди, запрокидывая голову, чтобы почувствовать на шее тепло властных губ. Пуговицы на его рубахе никак не желают расстёгиваться, а моё платье уже падает вниз, к ногам. Остаётся только перешагнуть через него, чувствуя кожей прохладный ночной воздух и жар ладоней парня, ласкающих мою спину и бёдра.

Воздух всегда подпитывает горящее пламя… Страсть же питается чувствами и желаниями. Но у нас с Быстрокрылым, думаю, было смешано всё и сразу! Гремучее соединение жара огня, получившего, наконец, порцию свежего воздуха и разгорающегося от того ещё больше, и чувств, которые таились в глубине души.

Кожа касается кожи, его пальцы и губы осторожно изучают моё тело, не упуская ни единой меры. И я плавлюсь в этих объятиях, будто воск горящей свечи, отдаю всю себя, желая, чтобы Рин получал такое же безграничное удовольствие. Он ласкает мой живот, сжимает напряжённую грудь своими властными руками, а я только и могу, что гладить плечи парня да зарываться пальцами в тёмные волосы.

Полностью принадлежу ему! Но телом — только сейчас, а душой, пожалуй, уже очень и очень давно.

Я села, кутаясь в подхваченное с травы платье. Уже начало светать и божественные звёзды на небе казались почти незаметными. И вместе с восходящим солнцем пришло осознание, что всё происходило в реальности, а сон — лишь моя выдумка, позволяющая расслабиться.

Белые лилии раскиданы по всей поляне, но почти завершённый венок лежит практически рядом, можно рукой дотянуться. Что и сделала, очень осторожно, стараясь не разбудить лежащего рядом парня, крепко обнимающего меня за талию даже сейчас.