С учетом этих обстоятельств Бессонов призывает крайне осторожно интерпретировать динамику сезонно скорректированного индекса инвестиций в основной капитал, построенного по исходным данным Росстата (она в числе прочих макропеременных изображена на графике 3). Что касается четырех-пятилетней ретроспективы (кризис 2008–2009 годов и его «окрестности»), динамика этого показателя более или менее адекватна действительности. А вот о том, что происходит с динамикой инвестиций в последние полгода, Бессонов уверенно судить не берется. Формально кривая демонстрирует переход от вялого снижения к стагнации, однако нет уверенности, что появление новых данных, прежде всего перерасчет ретроспективных данных по итогам года (львиная доля инвестиций приходится, особенно бухгалтерски, на декабрь), не приведет к значительному изменению текущей картины.

Остается полагаться на косвенные индикаторы. ЦМАКП рассчитывает на регулярной основе индекс предложения инвестиционных товаров — это средневзвешенное значение индексов производства и импорта (за вычетом экспорта) машин и оборудования, транспортных средств и строительных материалов. По результатам расчетов во втором квартале текущего года этот индекс остался на уровне первого квартала, тем не менее никакой тенденции к спаду инвестиционной активности, судя по динамике индекса ЦМАКП, не просматривается: с лета 2009 года по осень 2011-го наблюдался быстрый восстановительный рост индекса, с выходом на превышающий докризисный максимум значения, затем траектория индекса вышла в целом на плато при незначительных месячных колебаниях (см. график 4). «Средний уровень предложения инвестиционных товаров в экономике за последние три месяца заметно превышает докризисный уровень, — комментирует результаты последних оценок Владимир Сальников , руководитель направления ЦМАКП. — Значительное превышение докризисного уровня имеет место в импорте машин и оборудования, в то время как в производстве отечественных машин и оборудования заметно некоторое отставание».

Однако настоящим драйвером экономического роста остается потребительский спрос, питаемый неестественно быстрым ростом доходов населения. Реальная зарплата, как видно на графике 3, в отличие от промышленного производства и инвестиций, грохнувшихся в кризис соответственно на 14 и 21%, сократилась в среднем лишь на 5% — сказались целенаправленные меры государства по поддержке работников бюджетного сектора. В 2009–2010 годах реальная зарплата росла умеренными темпами, примерно пропорциональными общим темпам экономического роста. Затем ее рост резко ускорился под влиянием принятого властью решения быстро подтянуть до среднего уровня по регионам зарплат работников образования и медицины. Решение безупречное в социальном плане, но, на наш взгляд, плохо согласующееся с экономическими реалиями. Автономный рост зарплат в бюджетном секторе неизбежно потянул за собой рост трудовых издержек в небюджетных отраслях, в том числе в частных компаниях, что крайне болезненно отражается на их рентабельности и конкурентоспособности.

Покупки домохозяйств (розничный товарооборот) в реальном выражении растут последние 12 месяцев существенно медленнее реальной зарплаты — примерно на 3% в год против 8% годовых роста зарплаты. Сказывается постепенное увеличение нормы личных сбережений.

В целом, если промышленное производство сейчас превышает предкризисный максимум на 9%, а инвестиции (при всех сделанных оговорках) лишь на 1–2%, то средняя реальная зарплата — аж на 20%, а реальный розничный товарооборот — на 15% (см. таблицу 1).

Таблица 1:

Кризис позади

Девальвации: мега, мини, микро

Отдельная история — внешний спрос, вклад чистого экспорта (вывоз за вычетом ввоза) в ВВП. Здесь ситуация не слишком радужная. Посткризисное восстановление стоимости экспорта завершилось к лету 2011-го, а еще через полгода траектория динамики экспорта стала плавно нисходящей, что и немудрено, учитывая высокую корреляцию стоимостных объемов экспорта с ценами на нефть (см. график 5). Импорт же продолжает устойчиво, хоть и не очень резво расти (график 6) — он покрывает изрядную часть внутреннего потребительского и инвестиционного спроса. В результате внешнеторговое сальдо, очищенное от влияния сезонных факторов, последние полтора года неуклонно сжимается — к апрелю текущего года оно съежилось на четверть (4,7 млрд долларов, см. график 7). Однако ретроспективный анализ свидетельствует, что ухудшения фундаментальных внешнеторговых условий такой интенсивности еще недостаточно, чтобы гарантировать значительную девальвацию рубля. Так, с июня 2008-го по февраль 2009 года сальдо внешней торговли сжалось в четыре раза, в эпизоде, предшествовавшем валютно-долговому кризису 1998 года, — вдвое.

Собственно, все мини-девальвации, имевшие место в последние три года, по интенсивности существенно уступают девальвационным эпизодам 1998-го и 2008 годов (см. таблицу 2).

Таблица 2:

Мини-девальвации 2011–2013 годов значительно уступают по интенсивности кризисным девальвационным эпизодам

Причины недавних движений курса рубля — за июнь он снизился к бивалютной корзине без малого на 6%, но затем укрепился на 2% — в основном лежали за пределами России. Ожидания прекращения третьей программы «количественного смягчения» в США привели к изменениям на мировых облигационных рынках, ослабивших практически все «сырьевые» валюты (commodity currencies), среди которых числится и рубль.

За четыре посткризисных года мы уже привыкли, что курс рубля остается практически постоянным, и стали считать это нормой. Строго говоря, в эти четыре года была все же тенденция некоторого роста курса доллара, примерно на 1,2%, или 35–40 копеек в год, но из-за усилившихся колебаний обменных курсов она была почти незаметна. Между тем, учитывая, что инфляция в России выше, чем в странах, с которыми обычно сопоставляется курс рубля, почти постоянный номинальный курс рубля приводит к значительному систематическому реальному его укреплению. Наши расчеты показывают, что с 1999 года по настоящее время рубль подорожал в 2,7 раза, то есть реальный курс рос темпом 7,4% в среднем за год (см. график 8).

Оценки платежного баланса за второй квартал текущего года позволяют утверждать, что непосредственной причиной июньского ослабления рубля стало изменение тенденции оттока капитала. Отток во втором квартале оказался нехарактерно большим — 10 млрд долларов (по сравнению с 5,4 млрд в прошлом году). В прошлом году значительный приток капитала наблюдался по операциям банковского сектора, привлекавшим кредиты по низким ставкам зарубежных рынков для переразмещения их российским заемщикам с получением рублей через валютные свопы. Значительный объем портфельных инвестиций пришелся также на рублевые гособлигации, по доходности, даже с учетом разницы ставок по рублевой и валютной части валютных свопов, значительно превосходившие аналогичные по надежности зарубежные. Удорожание облигаций по всему миру в июне разрушило существовавшее здесь равновесие и усилило отток капитала. Если в прошлом году наблюдался приток капитала по каналу банковских операций на 18,5 млрд долларов, то в первой половине нынешнего года, наоборот, наблюдался устойчивый отток в размере 19 млрд долларов.