На куске клеёнки – тарелка пирожков с рисом и мясным фаршем, в руках у нас – по кружке. Сидя рядом на краю ямы, мы дышим смородиновыми чарами, жуём и смотрим на пень. Большой и наверняка тяжёлый, зараза. Мало выковырять его из земли – надо и как-то вытащить на поверхность. Высокий ботинок Ангела упирается в корни, я ставлю рядом обе свои ноги в синих садовых галошах. Тепло бедра, соприкосновение колен, чайный жар на губах, запах разгорячённого работой тела – всё это некстати будит спрятавшуюся в тенистый уголок чувственность. Но весенний холод земли отрезвляет.

– Спасибо, маленький. – Жаркий смородиновый поцелуй – и Ангел снова берётся за лопату.

Одна из моих любимых длинных ног упирается в пень, а удары лопаты в его основание понемногу позволяют накренять его всё сильнее. Хрустят подрубаемые корни, и пень наконец валится на бок – обрезками стволов как раз во вспомогательное пространство.

– А ты спрашивала – зачем, зачем, – хмыкает Саша. – Вот зачем!

– Ура! – радуюсь я.

Впрочем – рановато. Попытки Ангела выволочь пень из ямы безуспешны: он слишком тяжёл.

– Сюда бы подъёмный кран, – смеюсь я.

– Землю, которая забилась между корнями, выковырнуть надо, – отдуваясь, думает вслух Ангел. – Её там до хрена. Может, полегче тогда станет.

– А может, позовём всё-таки?… Э-э, – под непреклонным взглядом Саши я готова написать эти слова на бумаге, затолкать себе в рот и проглотить. – Ладно, поняла. Сами так сами.

Но Ангел в изнеможении опускается на траву… Сняв бейсболку, ерошит короткие волосы, вытирает вспотевшую шею, обмахивается. Вдруг рядом слышится тоненькое «миу». Это соседская кошечка, соскучившись в одиночестве, а может, и проголодавшись, забралась к нам на участок. Кошатина как кошатина, ничего особенного: серая пятнисто-полосатая спинка, светлая мордочка и белые лапки, оливковые круглые глаза. Подкравшись, она заинтересованно нюхает пирожки и опять пискляво – «миу».

Пока я кормлю пришелицу, Ангел долбит лопатой, выбивая отягощающую землю. Кошка дремлет на солнышке, а я берусь за топор и подключаюсь к «добиванию» и без того поверженного пня. Из ямы летят куски корней, один падает рядом с кошкой, и пушистая гостья принимается с ним играть, лёжа на боку и толкая его лапками.

И вот – новая попытка вытащить пень, уже значительно полегчавший. Ангел тянет, я подталкиваю снизу… Есть! Победа! Уфф… Уродливая коряга лежит на краю ямы, а у нас – язык на плечо. Я обессиленно прислоняюсь к Ангелу, вдыхая родной запах от куртки. От напряжения – дрожь в коленях.

– Ну вот… И никого звать не надо, – произносит Саша.

Да. Мы всё сделали сами и теперь валяемся на траве рядышком – я, мой седой Ангел и пень, а кошка таскает и треплет брошенную бейсболку, беззаботно кувыркается и потягивается. Потом, плоско растянувшись, она прижмуривает глаза, а полосатый бок так и ходит ходуном. Подумать только: надрывались мы, а смертельно измотанный вид – у неё.

На смену старому должно приходить новое, и чёрный пакет шуршит в моих руках, сползая с корней саженца, обёрнутых мокрой тканью. Ветром его относит в сторону, и он тут же становится игрушкой кошки. Цап-царап – и белые лапки завладевают «добычей». Ох и весело же ей, бездельнице, а у нас ещё куча работы!…

Тишина, солнце, ветер. Вода, алмазно блестя, журчит в приствольный круг, Ангел устало опирается на черенок лопаты, а в глазах – задумчивый свет летней зари. Маленькая яблонька искренне и открыто тянется вверх, забавная в своей юной прямоте. На веточках розовеют почки, откликаясь на пульс проснувшейся земли. Мы стоим, заслоняя от ветра эту тоненькую молодую жизнь. Две тени – моя и Саши – слились в одно целое.

А в моём сердце – новый узелок-пупырышка, мысленно «щупая» который, можно оживить в памяти всё: и неподдельность смородинового поцелуя, горячего не только от выпитого перед ним чая, и наши колени рядом, и влагу на родных серебристых висках, и пыль на ботинках, и тепло руки сквозь ткань перчатки – то, без чего я не писала бы эти строки сейчас. Не дышала бы, не смотрела в солнечное небо.

Дорожки утоптаны следами наших ног.

Травинка дремотно покачивается.

Молодой крапиве в густых зарослях вишни повезло остаться не срезанной для супа.

Дождевая вода скапливается в забытой на земле фиолетовой кружке из-под чая.

Утеплённые садовые галоши стоят рядом с ботинками.

Ветер обескураженно бродит по мокрому шиферу крыш, мечется рябью по лужам, ищет: «Где вы?»

Мы ушли, но обязательно сюда вернёмся.

5 мая 2013 г.