Потому Клод был вынужден искать помощи на стороне.

–  А что с пареньком?
– спросила Сейхан, глядя на Ренни Маклеода, будучи не в состоянии определить его роль в этом деле.

–  Он - Ваша карта и проводник.

–  В каком смысле?

Ренни должно быть заметил ее неожиданный интерес к себе и заметно побледнел.

–  Приглядитесь к его спине, - велел Клод.
– И поинтересуйтесь у него о Джолин.

–  Кто такая Джолин?

На этот раз парень вздрогнул, как будто получил удар в живот.

Но вместо того, чтобы еще больше побледнеть, его лицо вспыхнуло. Он рванулся вперед, пытаясь выхватить телефон.

–  Что этому ублюдку известно о моей Джоли?
– выкрикнул Ренни.

Сейхан легко избежала его нападения, продолжая прижимать трубку к уху и скрутив его другой рукой. Она швырнула его лицом вниз на кровать и удержала на месте, уперев свое колено в основание его спины.

Он забился, сердито ругаясь.

–  Не дергайся, - сказала она, вонзив в него колено.
– Кто эта Джоли?

Он вывернул голову, с ненавистью глядя на нее одним глазом.

–  Моя подруга. Она пропала два дня назад. Искала некую группировку, называющую себя Солнечным Храмом. Прошлой ночью я был в той пивнушке, пытался найти кого-нибудь из другой команды КАТАФИЛОВ. (Прим.переводчика: катафилы - нелегальные диггеры парижских катакомб).

Она не знала значения последнего слова. Но до того, как она спросила об этом, внимание ее было привлечено голой спиной паренька и, расползавшейся на той, татуировке. Впервые ей представился шанс хорошо рассмотреть ее.

Черными, желтыми и малиновыми чернилами, странная карта была неизгладимо вытравлена на его коже - и она не являлась схемой улиц и проспектов. До мельчайших деталей картинка изображала запутанную сеть пересекающихся тоннелей, расширительных камер и водных бассейнов. Выглядело это картой каких-то затерянных пещер. Очевидна была и некоторая незавершенность: проходы терялись либо резко обрывались на границах татуировки.

–  А это что?
– спросила она.

Ренни сообразил, что ее зинтересовало.

–  То место, где Джоли пропала.

Клод, который был все еще на линии, уточнил:

–  Это карта парижских катакомб, нашего города мертвых.

Пятнадцать минут спустя, Сейхан, постреливая двигателем своего мотоцикла, неслась над двенадцатью каменными арками Пон-Нефа, средневекового моста, соединяющего берега Сены. Она лихо лавировала в дорожной пробке, переправляясь на парижское Левобережье, держа путь в Латинский квартал.

Сидящий за ее спиной, Ренни вцепился в нее обеими руками. Он еще плотнее прижался, когда она миновала мост и резко свернула в лабиринт улиц на противоположном берегу. Скорости она не снижала. Времени, отпущенного им, оставалась все меньше.

–  Сейчас направо!
– прокричал ей в ухо Ренни.
– Проедем четыре квартала. Потом придется пешком.

Сейхан повиновалась. Другого проводника у нее не было.

Спустя несколько мгновений, они уже выбегали на Муфтар, старейшую пешеходную аллею, разрезавшую Латинский квартал узкой и извилистой полосой. От зданий по обе стороны улицы веяло глубокой стариной. Нижние этажи были реконструированы в кафе, пекарни, сырные лавки, блинные, а лотки с натуральными продуктами буквально выплеснулись на улицу. Со всех сторон продавцы навязывали свои товары, покупатели в ответ шумно торговались.

Сейхан проталкивалась сквозь эту суматоху, попутно отмечая и доски с меню, и огромные залежи хлеба за окнами. Задыхаясь, она втягивала в себя мускусный чад крошечных сыроварен и ароматы, исходившие от цветочных прилавков под открытым небом.

Еще ее не покидало осознание того, что находится под этой живой сумятицей: затхлый некрополь из костей шести миллионов парижан, в три раза превышающий численность населения наверху.

Из-за своих длинных ног Ренни шел первым. Его тонкая фигура с легкостью находила путь в этом столпотворении. Он все время оглядывался назад, чтобы убедиться, что не потерял ее.

Там, в отеле, свою одежду он обнаружил в стенном шкафу: рваные джинсы, армейские ботинки и красная майка с портретом мятежного Че Гевары. Ко всему прочему, они оба надели шарфы, чтобы скрыть свои стальные ошейники.

Пока одевались, Сейхан обрисовала их положение, каким образом их жизни зависят от поиска в катакомбах пропавшего сына историка. Ренни выслушал, задав лишь несколько вопросов. В глазах его, за пеленой ужаса, она заметила проблеск надежды. Она предположила, что его решимость в малой степени связана со спасением собственной жизни, в большей, наверняка, с возможностью найти свою любимую, Джоли.