Только двух самых больших кукол, одетых в изъеденные молью бальные наряды, можно было отличить друг от дружки — юбка одной из них была довольно небрежно залатана совершенно неподходящим по цвету клетчатым лоскутом...

Кукольное хранилище произвело на Стасю и Стефана тяжелое впечатление. Им пришла в голову мысль, что подобным образом поступают с игрушками умершего младенца — их ссылают подальше от глаз безутешных родителей на антресоли, чердаки, прячут в сараи, не решаясь выкинуть. Да, но они-то со Стефом живы!

— Ты помнишь этих кукол? — нарушил молчание Стефан.

Пока они хранили молчание, память Стаси пыталась облететь все свои владения, из глубин которых мерцал слабый свет узнавания. При звуках человеческого голоса она как будто ударилась о стену — и только клетчатый лоскут, как живое существо, пытался открыть замурованные двери. Но куда они вели?

Стася взяла в руки одну из красавиц и чуть не задохнулась от облака пыли.

— Нет, я не помню кукол, — покачала она головой. — Но вот этот лоскут... эта заплатка на платье мне ужасно знакома...

— Может, у тебя было клетчатое платье? — предположил Стеф.

— Ты видел мои детские снимки, на них я в других платьях... И все же было какое-то клетчатое платье... Кто его носил?..

Чулан брату и сестре открыть удалось, а вот ящик, сколько они ни старались, не поддавался. Ключи от него так и не нашлись. Стефан ковырялся в замке шпилькой, но замочек оказался хитрым и не желал выдать своего секрета. В тайну письменного стола Стася проникла только после гибели матери.

...О том, что в доме должно случиться какое-то страшное событие, Стасю предупредила Марианна, а Марианну — один из многочисленных кактусов, заботливо опекаемых ею на кухне.

Там, на специально заказанных Марианной полочках, обитала огромная коллекция кактусов, которую она собирала в течение многих лет.

Они зацветали вразнобой; сначала одни выбрасывали какие-то игольчатые, похожие на морозный узор цветки, потом другие разражались целыми соцветиями, позже раскрывались крохотные звездочки третьих, еще позже цветение подхватывали четвертые. Были и кактусы-«молчуны», как называла их Марианна, те, которые никогда не цвели. Среди них — один, про который Марианна говорила, что он все-таки цветет, только очень-очень редко. И вот — Стася первая это заметила — на нем появился плотный зеленый бутон с ярко-алым наконечником.

Марианна, увидев бутон, переменилась в лице.

— Что-то должно случиться в нашем доме, детка, — понизив голос, тревожно произнесла она. — Что-то ужасное...

— Почему? — с любопытством спросила Стася.

— Этот цветок... — Марианна коснулась пальцем бутона, осторожно, точно боялась уколоться. — Он — предвестник несчастья. Однажды... — Марианна осеклась.

— Что же случилось однажды? — подхватила Стася.

— А это не твое дело, — отрезала Марианна и, сколько Стася ни донимала ее вопросами, не проронила больше ни слова, замкнулась в себе.

Спустя некоторое время Стася предложила:

— Может, оборвать бутон?

— Это не поможет, — с траурной торжественностью произнесла Марианна. — Чему суждено случиться — то произойдет.

Стася не придала особого значения таинственным словам няньки.

Но тут Стефан поведал сестре о том, что ему приснился необыкновенный сон.

Вообще-то в их доме, в котором родители до мозга костей были преданы существующей реальности и доверяли только тому, что видели их глаза, в отличие от Марианны, допускающей влияние на нашу жизнь неких потусторонних миров, никогда не обсуждали снов, не признавали предчувствий, не произносили слова «фатум».

Но Стася и Стефан, воспитанные, в сущности, Марианной, придавали особое значение и приметам, и предчувствиям, и снам.

...Стефану приснилось, будто он входит в дом через Террину комнату и его встречает мать — сияющая, радостная, какой даже он, ее любимчик, никогда в жизни не видел. А в доме — все новое. Новый мебельный гарнитур светлого дерева, новые диваны, легкие пластмассовые кресла-шезлонги, в каких люди обычно загорают на веранде, новые вазы, ковры... Он спрашивает маму: «Откуда все это?» А та отвечает: «У меня теперь новый дом...»

...Позже Стефан ужасно казнил себя за то, что не рассказал матери этот сон, не предостерег ее...

Она погибла в автомобильной катастрофе — в один миг. В день смерти матери зловещий цветок распахнул свои хищные алые лепестки, точно хотел поглотить какое-то крохотное светящееся существо.

Маму похоронили на Даниловском кладбище, где много лет назад упокоились бабушка и дедушка, за просторной чугунной оградой.

После смерти матери прошло немного времени, когда однажды Стася заметила, что из ящика стола, обычно запертого, торчит ключ.