– Никто меня не целовал, я не помню, котик, – простонал Сергей, – с нами был Милетов, а с Милетовым какая-то девица, может это она, случайно…

– Случайно?! – голос супруги достиг высшей тональности. Она собралась, было продолжить, но тут за ее спиной возник Степан и, откашлявшись, доложил:

– Там опять от Ариньяка человек пришел, любопытствует…

– А в чем дело? – развернулась всем корпусом Ольга Васильна.

– Спрашивают, когда за кораблем приходить.

– За каким таким кораблем?!!

– Ох, отчего ж мне так неможется… – прошептал Голодев, обхватывая голову руками.

Фон Штофф весьма интересовался, что же происходит у Голодевых, поэтому он позвонил Чернышеву якобы для того, чтобы осведомиться о самочувствии – ведь он тоже присутствовал накануне в ресторации, заодно он хотел попросить зеленого, несчастного Чернышева набрать Голодевых.

– А зачем? – тихо, словно боясь собственного голоса, спросил Николай. Он сидел в кресле и сильно страдал над кружкой пива и тарелкой с таранью.

– У них конфликт, может, Сергею помощь нужна. Вы в курсе, он де Ариньяку большой корабль для дальних перелетов в карты проиграл?

– Да ну? – слегка оживился Чернышев. – Нет, не слышал. Хорошо, сейчас наберу.

– Только переключите меня на общую связь, я непосредственно поприсутствовать хочу.

– Хорошо.

Чернышев дотянулся до стола и взял пульт управления связью. Не испачканным рыбой мизинцем, он надавил пару кнопок и в кабинете Голодева вспыхнул экран. Тонкой чертой он был разделен надвое, на одной половине сидел Чернышев, на другой возлежал фон Штофф. Оба с интересом уставились на семейную баталию. Увидев, что на связи господа, Ольга Васильна прекратила размахивать табуретом и даже нашла в себе силы улыбнуться, ловко сдув со лба выбившуюся каштановую прядь.

– Мое почтение, – сказал Чернышев, а фон Штофф ограничился учтивым кивком. – Как здоровье, Ольга Васильевна?

– Благодарствую, неплохо, – она свирепо посмотрела на фон Штоффа, – а ваше?

– Спасибо, хорошо. Сегодня устраиваем небольшое общество, – Чернышев аккуратно занавесил широким рукавом халата пиво и тарань, – приходите часам к семи, с дочерью вашей очаровательной, весьма рады будем.

– Придем, – чуть смягчилась Ольга Васильна.

Ее внимание ненадолго ослабло и истерзанный Голодев получил возможность вырваться из кабинета. Дав по пути тычка разносчику дурных вестей Степану, он помчался одеваться, придумывая самому себе какой-нибудь предлог, дабы покинуть любимый дом до семи часов. И решил сходить к де Ариньяку, надо же было все-таки уладить неприятность с кораблем…

На улице по-прежнему шел снег, но это было мелочью в сравнении с остальными неприятностями. Подняв воротник шубы, Голодев решил прогуляться пешком надеясь, что от свежего воздуха в голове прояснится.

Пройдя через заснеженный сад, Сергей вышел на набережную небольшой замерзшей реки с приятным названием «Раздумье». По льду, переваливаясь с ноги на ногу, ходили сонные, толстые птицы.

Голодев брел не торопясь и зачем-то пытался вспомнить, почему именно он женился на Ольге Васильевне. Припоминал, как они познакомились: это был ее первый бал, кажется у Головиных, да, именно у них… Она вошла вместе со своей матушкой и отцом, такая юная, восторженная, робкая, и он сразу же влюбился в ее васильковые глаза и нежные губы… Где же теперь эти глаза и губы, куда подевались восторженность и робость, Сергей никак не мог понять. Их дочь Анна была копией Ольги Васильевны в юности, и Сергею становилось неимоверно грустно при мысли, что она останется этой копией и в дальнейшем…

Подойдя к дому де Ариньяка, Голодев замедлил шаг, думая, может и прав был Леопольд, вдруг маркиз и вправду жульничал… Тяжело вздохнув, Сергей остановился у дверей и, потоптавшись немного, отправился дальше. Корабль было безумно жаль, тем более, совсем недавно оббили кресла новым бархатом, а пульт управления инкрустировали ни чем-нибудь, а позолотой… Ольга Васильевна весьма радовалась.

Отойдя от особняка де Ариньяка на приличное расстояние, Сергей свернул к Сияющим Фонтанам, ему нравилось прогуливаться здесь, иногда на ум даже приходили какие-то рифмованные строчки, но это были еще не стихи… Да и вообще, в обществе стихов писать и читать никто не осмеливался, потому как придворный поэт Виолант Хрустальницкий довольно едко высмеивал любые поэтические потуги кого бы то ни было.

Сделав пару кругов вокруг фонтанов и насладившись зрелищем светящейся всеми цветами радуги теплой воды, Голодев остановился, разглядывая сверкающие брызги. Он старался думать о чем-нибудь хорошем, вдохновляющем, но перед глазами упорно маячило разъяренное лицо дражайшей супруги.

– Ох, отчего ж мне так неможется? – скорбно вздохнул он, смахивая с ресниц осточертевшие снежинки.

Сергей Голодев долго прогуливался по заснеженным улицам, не обращая внимания на замерзшие ноги. Над головою то и дело проносились сферолеты, в эту пору редко кто ходил пешком, кому захочется бродить по колено в снегу? Как ни старалась армия машин разгребать и увозить снежные заносы и сугробы, все равно он успевал нападать быстрее.

Сергей остановился на пустой площади рядом с императорским дворцом и запрокинул голову, глядя на небо. Сквозь серую пелену облаков проплывали рваные голубоватые лучи Полуденного Солнца, рядом висел золотистый бок Ненужной Луны, она убывала… Над шпилями императорского дворца то и дело мелькали зеленоватые всполохи – это означало, что совсем рядом чинно проплывают спутники планеты и если б небо очистилось, их можно было бы увидать.

Голодев закрыл глаза, тряхнул головой, смахивая со шляпы и лица крупные хлопья снега, он уже не помнил, когда в последний раз видел чистое небо, без этих низких бесцветных туч. Снег умудрился все же попасть за воротник. Кругом снег… сколько можно… Голодев медленно побрел через площадь. «Я неудачник, – думал он, – как позорно быть неудачником…»