Старичок хитро посмотрел на меня и, потирая руки произнес:

– Зовите своего друга и пройдемте ко мне в мастерскую. Я за небольшую надбавку к гонорару, не буду спрашивать, зачем вам это надо, и забуду, что вы ко мне заходили.

Фуке выжидательно замер.

– Метр вы понимаете меня с полуслова, - я и сам хотел это предложить, но прозорливый старик опередил меня.
– Только у меня будет просьба, я бы хотел зайти к вам завтра вечером.

– Конечно, как пожелаете.

После этих слов я попрощался с мастером Фуке.

Сэм ждал меня на ступеньках парадной лестницы театра. Сам театр выглядел, прямо скажем не очень, штукатурка частично отвалилась и обнажила красный кирпич, выглядевший на фоне белого фасада каплями крови или брызгами вина, кому как больше нравиться. Фигуры прославленных актеров, украшающие колонны храма лицедейства, были испещрены сетью густых трещин и грозили вот-вот рухнуть на мозаичный пол, составленный из разноцветных кусочков мрамора. Да уж, не ценит нынешнее поколение искусства!

Подходя к Сэму, я отвлекся от созерцания театра и начал прокручивал в голове разные варианты лжи, с помощью которой надеялся выкрутиться из щекотливого положения. Мари ведь сегодня не будет на сцене.

– Послушай Сэм, Мари сегодня не будет играть в пьесе, она немного приболела, - я попытался произнести эти слова как можно более честным голосом и для убедительности добавил: - Этой новостью поделился мой знакомый гример.

Сэм как то сразу погрустнел, глаза утратили привычный радостный блеск, лицо приняло несчастное выражение.

Я решил обнадежить своего влюбленного друга:

– Ну не расстраивайся, в следующий раз ее увидишь!

Северянин рассеянно кивнул. Фууух, похоже, в очередной раз пронесло. Тяжело врать близким людям, особенно таким доверчивым как Сэм.

Пьеса прошла почти не заметно, каждый из нас был погружен в свои мысли и не обращал внимания на актеров. Я думал, о продажи украденных алмазов, пропажу которых, уже наверняка обнаружили. Как правило, такие вещи долго не находятся без присмотра. Глядя же на Северянина мне не составило большого труда понять, о чем думает он, точнее о ком.

Постановка закончилась, мы поднялись с изрядно потертых кресел, из вежливости похлопали стоящим на подмостках актерам и со спокойной совестью направились к выходу.

Уже спускаясь по ступенькам, я хлопнул себя по лбу, делая вид, что только что вспомнил что-то важное.

– Сэм, а ведь гример из театра говорил, что завтра у кого-то из труппы будет вечеринка-маскарад. Только надо обязательно загримироваться, без грима не пускают. А Мари там точно будет!

Несчастный влюбленный поднял на меня глаза и упавшим голосом произнес:

– Джо у нас ведь нет костюмов! Да и грим нам не достать!

– Сэмюель не волнуйся, я договорился с метром Фуке, он завтра к вечеру нас загримирует, а деньги на костюмы мы возьмем в долг у ростовщика!

– Но Джо, как мы их отдадим?

– Не переживай Сэмми, я найду деньги, - сказал я уверенно, в уме прикидывая, что траты на костюмы это капля в море по сравнению с деньгами которые я получу от продажи алмазов.

На следующий день Сэм с самого утра возбужденно носился по нашей маленькой комнате, вмещающей в себя всего две кровати, пару шкафов, кривоногий стул и маленький столик. Слава Богу, скоро мы покинем эту нищету и начнем купаться в роскоши.

– Джонатан вставай! Пошли к ростовщику!
– голосил мой извечный утренний мучитель.

Наверно, ему вообще не требуется сон. И откуда у него такая способность?

Я, покряхтел как старый дед, посверлил Сэма раздраженным взглядом и начал собираться на выход.

Ростовщик жил сравнительно недалеко, мы быстро до него добрались. По пути приметив недорогой магазин, специализирующийся на костюмах для маскарадов и всяких других подобных мероприятий.

К ростовщику по имени Тодеус, мы пришли одними из первых посетителей. Он был на удивление честным для работника его профессии человеком и не боялся связываться с такими, как я и Сэм.

– О! Господа Сэмюель и Джонатан! Что же могло вас привести, к бедному ростовщику в столь ранний час? Чем я могу вам помочь?
– произнес Тодеус.

Его все время потное и одутловатое лицо абсолютно ничего не выражало. Что бы с ним не случилось, на нем постоянно была одна и та же гримаса равнодушия. Мне кажется, даже если бы его бочкообразное тело начали драть щипцами, то он все равно не изменил бы себе.

Предвидя, какой процент сдерет с меня толстяк, я с кислой миной произнес: