Рассеять мои сомнения могла только Ольга, если она, конечно, захочет меня видеть…

Я побрел по пустынной улице к перекрестку с Литейным: уж там-то должно было быть какое-то движение, не все же здесь ошалели от святости – любое правило должно иметь исключения… Однако Литейный оказался столь же пустынным и недвижимым, как и Кирочная, правда, тут кое-где стояли автомобили. Один из них был припаркован неподалеку от перекрестка. Я подошел к машине. Она была не закрыта. В замке зажигания торчал ключ – ну просто утопия! Я открыл дверцу и пару раз нажал на клаксон. Несколько прохожих обернулись на звук, но никто не бросился на меня с кулаками. Я уселся за руль и включил зажигание. Двигатель завелся с полоборота. Что ж, если меня остановит какой-нибудь бдительный архангел из местного ДПС – уж как-нибудь откуплюсь, благо деньги теперь всегда под ногами…

Коробка передач была автоматическая. По-настоящему оценить ее преимущества мог лишь такой человек, как я, – с рукой на перевязи… Не сильно разгоняясь, я покатил по пустынному Литейному в сторону Невы. Не разогнаться было трудно: движок оказался прытким. Только тут я осознал, что еду на новехоньком «Порше». Еще я осознал, что меня колотит крупная дрожь – вероятно, вид опустевшего города так на меня подействовал. Чем-то этот город напоминал мне другой – утренний… в очень ранний час, когда мы с Тимычем вернулись из его лесного логова. Оглушительная тишина и отсутствие машин – вот что в этих двух городах было общее. Но еще сильнее сближало их ощущение неминуемой катастрофы. В первый раз это была моя личная катастрофа – мой личный апокалипсис, перед которым я застыл в оцепенении, а молчаливый город взирал на меня равнодушно в своем вековом величии. Теперь же это был апокалипсис города, и уже сам город оцепенел, а я взирал на это почти равнодушно… Вернее, чувства мои настолько притупились равномерным и неумолимым приближением катастрофы, что я был практически спокоен… Вот только дрожь…

Все-таки по пути мне попался еще один участник дорожного движения – обычный рейсовый автобус, битком набитый бородатыми мужиками. Мы благополучно разминулись, но вскоре я услышал взрыв позади – именно взрыв, уж в таких-то вещах я разбирался. Обернувшись, я увидел, как горящий автобус въехал в витрину кондитерской на углу. Из его окон валил густой черный дым и вырывались языки пламени. Я резко развернулся на пустынном проспекте и рванул обратно, вдавив педаль в пол. Однако на месте стало понятно, что торопился я напрасно. Выбраться из этого пекла не удалось никому: окна автобуса напоминали доменные печи, словно в салоне было сложено столько горючих материалов, что хватило бы на десяток погребальных костров… Определенно, они хорошо подготовились, так что вряд ли взрыв стал для них сюрпризом…

Кем были эти отчаянные бородачи? Сектантами? Или так теперь принято улаживать все проблемы?

Пока я раздумывал над этой загадкой, завороженно вглядываясь в дышащие пламенем окна автобуса, с примыкающей улицы на перекресток вылилась целая процессия. В первых рядах шествовали люди, гордо вздымающие над головами золоченые кресты и хоругви, вышитые скорбными ликами святых. Однако настроение у них было неплохое, и это еще мягко сказано: такой самозабвенно ликующей толпы я давненько не видел. Можно было подумать, что где-то поблизости с разгромным счетом закончился футбольный матч, если не вглядываться в укоризненные лики на знаменах «болельщиков». Колонна пересекла улицу. Ее участники безо всякого интереса скользили взглядами по пылающему автобусу и моей одинокой машине, пригревшейся возле этого адского костра: горячие новости их определенно не волновали. В отличие от Кегли никакой опасности я не почувствовал. Мне показалось, что эти христианские болельщики вряд ли способны закидать кого-нибудь камнями или затеять охоту на вампиров – уж слишком они были увлечены собственным действом. Похоже, Виталик напрасно беспокоился…

Я снова развернулся и поехал своей дорогой. Вскоре мне встретилась еще парочка крестных ходов, так что возможность влиться в это всенародное ликование была у меня теперь в любой момент. Кроме того, я обнаружил по пути несколько настоящих финансовых «кладбищ», где громоздились пестрые денежные кучи, вроде тех куч осенних листьев, которые сгребают дворники осенью…

Лифт не работал, и мне пришлось подниматься пешком. Ольга открыла дверь почти сразу. Она нисколько не рассердилась и не удивилась моему приходу, хотя еще совсем недавно просто вышвырнула меня на улицу… Да о чем я! Конечно, это была другая Ольга… После того как я проехался по городу, у меня уже не осталось сомнений, что мой старый добрый мир развалился вовсе не пополам… Да и с какой стати, собственно? Таких миров могло быть тысячи, почему нет?.. Другой вопрос – знаком ли я с этой женщиной, которая открыла мне дверь, или с ней знаком другой «я»?.. Или она ни с какими моими «я» вообще не знакома?..

– Здравствуй, Валечка, – сказала она тихо, и мои вопросы отпали сами собой: она «нас» знала…

Ольга улыбалась такой ясной и светлой улыбкой, что мне вдруг захотелось опуститься перед ней на колени и обнять… Обнять ее за ноги, как в далеком детстве я обнимал ноги матери, чтобы она утешила и приласкала меня… Мне отчетливо вспомнилось это восхитительное ощущение, когда мама нежно теребила волосы на моей голове, а я приникал к ней всем телом, вжимаясь в нее, и это было такое блаженство… Удивительно… Подобные воспоминания не посещали меня настолько давно, что… или вовсе никогда не посещали… Кажется, я просто не подозревал, что они еще живут во мне…

– Заходи, угощу тебя кофе. – Ольга оставил дверь распахнутой передо мной и прошла на кухню. Я нерешительно шагнул в прихожую, оглядываясь по сторонам: тут все было по-старому… Кто же она? На шею мне эта женщина не бросилась, но и не швырнула в меня сковородкой…

– Что с рукой? – наконец заметила Ольга мою перевязь.

– Ерунда, – отмахнулся я.

Больше она про руку не спрашивала – видно, я ее убедил… Но мне показалось, что как-то не по-женски отнеслась она к этому вопросу. Даже обидно мне как-то стало за свое «героическое ранение». Хотя, если сравнивать эту ее легкую безучастность с тем приступом ярости, которую «она» обрушила на меня при нашем последнем свидании, на что же мне теперь-то обижаться?…

Ольга налила кофе и поставила чашку на стол.

– А ты? – спросил я.

– Извини, я больше не пью кофе.

Я пожал плечами.

– Я выпью воды, если хочешь, – улыбнулась она.

– Понятно… – вежливо покивал я. – И давно ты так?

– Что?

– На воду перешла… Деньги тебе, наверно, тоже больше не нужны?

– Деньги? – Она рассмеялась. – Почему ты спрашиваешь?

– Они так обесценились? – осторожно поинтересовался я.

– Обесценились? Разве они когда-нибудь чего-то стоили?