— К-кто ты? — робко интересуюсь.

— Я дух, которому решать, будет у тебя фамильяр или нет. А вот кто ты?

— Артемия Вольская, — все так же неуверенно отвечаю, но чувствует моя…кхэм…филейная часть, что тут подвох.

— Артемией тебя назвали родители, а фамилия досталась при рождении, — так я и знала! Подвох! — Я спрашиваю, кто ты?

— Я маг Огня, сильнейшей и красивейшей из всех стихий.

— Для чего я тебе нужен? — хм! Я как бы об этом не задумывалась. Меня препод злой заставил «сюда» проникать.

— Я пока юна и знаю только основы магии. Поэтому мне пригодилась бы твоя помощь.

— Ты хочешь, чтобы я направлял тебя по жизни?

— Нет, — говорить с невидимым собеседником оказалось сложнее, чем могло показаться, — Меня не надо направлять, меня надо подталкивать. Ведь марионетка никогда не станет магом. Не так ли?

— Так. И последнее… «Огненная стихия разрушает», — сказал воин. «Огонь греет», — сказала знахарка. А что скажешь ты? — что ж за каверзные вопросы-то? Но к счастью, я знала ответ.

— Огонь, свободный, как ветер. Дикий, как волк. Яркий, как чувства. Разрушающий, как Война. Но без огня нет жизни. Поэтому я кажу: «Огонь — это душа — свободная и дикая, порой изменчивая, но живая»

И я очнулась. Просто открыла глаза. Ноги затекли, пока я стояла на коленях с запрокинутой головой. Чудо, что я вообще на ногах держалась. Через несколько секунд я все же не выдержала и упала. Теперь к затекшим конечностям ещё и прибитая спина добавилась. Преподаватель склонился надо мной, видимо проверяя мою жизнеспособность и удовлетворившись слабыми признаками отошел.

— Как вы думаете, — с осуждением произнес, — вы справились с заданием?

— Эм… даже не знаю.

— Ну, так встаньте и узнайте!

Борясь с головокружением, мне пришлось встать. И я немало удивилась, узрев перед собою кота. Мы с минуту разглядывали друг друга. И почему-то оба склонили головы вправо. Кот был немного больше обычного, с черной шерстью, где кое-где проглядывались огненные прядки, и умным взглядом зеленых глаз. Резво фамильяр прыгнул мне в руки, пару раз повел носом и снова спрыгнул на пол.

— Здравствуй хозяйка! — произнесло животное, — Отныне и до конца я клянусь служить тебе верой и правдой, защищать всегда и везде, утешать в моменты горя, разделять радость и боль. Зови меня Игнис.

Не успела я поздороваться в ответ, как профессор Сабер задал очередной вопрос, — Последний для вас вопрос. Почему цвет глаз вашего фамильяра такой же как и у вас?

— Фамильяр забирает часть души своего хозяина и эта часть отражается в глазах духа?

— Некорректный ответ, Мисс! Во-первых, дух не имеет глаз, чтобы что-либо отражать, это делает оболочка. А во-вторых, зачем духу нужна ваша душа, коли у него есть своя? Одинаковый цвет глаз означает духовное родство между магом и фамильяром! Садитесь! Три! И то с натяжкой!

М-да! Будь профессор женщиной, я бы сказала, что у него ПМС. Но, похоже, психоз у него пожизненный. Следом пошли другие мои одноклассники. И я на время смогла расслабиться. Игнис, кстати, неожиданно превратился в оранжевый шар и впитался в предплечье, где алела рана после «кровопролития». А теперь на месте раны появилась татуировка в образе моего фамильяра. Позже он мне сказал, что таким образом перемещается в мир Духов.

Данте быстро и правильно справился с заданием, не забывая сверлить меня взглядом а-ля «Я лучше тебя». Его фамильяром оказался удав, зеленовато-серого цвета. Джейлу сразу мне не понравилась. Видно, так же как и Ледяной Принц. И наконец, прозвучал божественный звук звонка.

— Ты не забыла, что твоя мама пригласила нас с отцом на праздничный ужин? — прошелестело над ухом. И я упала с небес на землю. Как я могла забыть, что маман пригласила чету Сериенте. Отец Данте Ронни — вдовец и находится в крепких отношениях с Маркизой Вольской — моей мамой.

— Ну как же я могла забыть? — с сарказмом, — Я вот сплю и вижу, как отмечу с вами Новый Год.

— Не пытайся язвить, тебе это не идет, — блеск серо-зеленых глаз обжег холодом, — Отец забрал мою машину, поэтому мы поедем вместе на твоей.

— Да сейчас! Прямо бегу и падаю!

— Вредина! — с хитринкой, — Я же тебе отомщу. Лучше будь паинькой и слушай меня.

— Иди пустыню пылесось, Сэфи, — выражение лица Данте приобрело опасный оттенок. Он всегда ненавидел это прозвище. На старом наречии, которое мы оба знали в совершенстве, слово «Сэфи» было созвучно с «Сэйфи». Последнее обозначало «дурачок». И не в смысле «дурачок ты мой ненаглядный», а «совсем дурачок с катушек съехал».

— Прекрати меня называть этим дурацким прозвищем, — холодно так произносит, спокойно, опасно.