Мы взяли руду из Поти на Балтимору. Полный груз. Ну вы представляете себе, что значит плыть в океане с рудой. Пароход становится тяжелым, плохо всходит на волну, сильно качается. Но пока все было хорошо. Погода стояла отличная. Когда оставалось миль пятьсот до берега, нас поймал ураган. Я не могу описать эту рассвирепевшую стихию. Огромные, как дома, волны катились на пароход, подминали его под себя, рушили все на своем пути, удары в борт напоминали артиллерийские залпы. Ветер валил с ног, ходить можно было только согнувшись, он ревел так, что леденело сердце… Все помощники собрались в рубке — спать было невозможно — и наблюдали за хаосом на передней палубе. Рядом боролся со штормом наш «систер-шип» — такой же, как «Владивосток», американский пароход. Его присутствие несколько подбадривало нас. Все-таки не одни. Спустя двое суток после начала урагана, когда я стоял на вахте, капитан Грешнер — он был, конечно, тоже на мостике — как-то вздрогнул и спросил меня: «Арам, ты ничего не слышал? Мне показалось, что где-то треснуло железо». Он был прав. Я тоже слышал какой-то странный звук, похожий на треск, но не придал ему значения. «Трап, наверное, волной сломало», — успокоил я капитана.

Но он не успокоился, прижал голову к стеклу и пытался что-то разглядеть на палубе. Потом он вышел на крыло и скоро вернулся: «Да… Так я и думал. Трещина у третьего люка. Давайте вызывать всю команду наверх. Будем связывать судно. Не то…» Он не закончил фразы, но я понял, что должно было последовать дальше. Объявили аврал. Капитан развернул судно кормой к волне, чтобы не так ломало. Мы пошли «связывать» пароход. У третьего люка, через всю палубу, к борту, змеилась черная, зловещая трещина. Она «дышала» и увеличивалась в размерах.

Мы обкрутили кормовую надстройку и все кнехты тросами и огромными «закрутками» старались стянуть трещину. В какой-то мере это удалось сделать. Нас все время накрывало волнами и грозило смыть в океан, но никто об этом, кажется, не думал.

Американец отдалился от нас. И то показывался, то исчезал за водяными горами. Когда мы кончили работать и мокрые поднялись на мостик доложить капитану, что все, что можно, сделано, кто-то из моряков испуганно спросил: «Ребята, а где же америкаш?» Все повернули головы туда, где совсем недавно находился американский пароход. Его не было. Он не успел даже дать «SOS», переломился и утонул. Со всей командой. В какие-то считанные минуты. Мы были потрясены и угнетены своей беспомощностью. Шли недалеко и ничего не могли сделать. Погибли моряки…

Так, кормой к волне, «Владивосток» продержался еще некоторое время. Погода начала улучшаться, волны уменьшились, тогда капитан повернул, лег на прежний курс, на Балтимору. Дошли благополучно. В этом рейсе я получил большой опыт настоящего океанского плавания.

Я плавал на «Владивостоке» до самой его сдачи Дальневосточному пароходству. На «Севастополь» я пришел уже старшим помощником. Вы опять скажете, что рано? Так уж получилось.

Вероятно, у вас тоже есть судно, к которому вы питаете особенные, теплые чувства, и капитан — ваш наставник и учитель. Ему вы обязаны своей практической хваткой, вам он доверял то, чего не доверял ни один другой капитан, он прививал вам чувство самостоятельности и уверенности в себе. Так? Таким судном был для меня пароход «Севастополь», по конструкции ничем не отличавшийся от моего предыдущего судна «Владивосток».

Командовал «Севастополем» Федор Абрамович Погребняк. Опытный капитан и хороший человек. Именно на «Севастополе» я понял, что такое настоящий старший помощник капитана. Как-то Федор Абрамович сказал мне:

«Помни, Арам, что ты старпом и должен уметь и знать все, что знаю и умею я. Может быть, тебе придется заменить меня. Ты должен быть готовым к этому. Действуй самостоятельно, а если будут сомнения — спрашивай».

И я действовал. Там же, на «Севастополе», я стал секретарем комсомольской организации. Эта работа помогала мне лучше понимать людей. Приходилось не только как администратору, старпому, но и просто по-товарищески иногда помогать им, иногда осуждать. Мне нравилось быть в гуще молодежи, знать, что думает команда, чего хочет, чем недовольна. Опять же не как старпом, а как комсорг. Там же, на «Севастополе», я вступил в партию. Рекомендации дали мне капитан и первый помощник.

«Севастополь» делал длинные рейсы. Уходил из Ленинграда, шел в Мурманск или Архангельск, а оттуда в Арктику, чаще «сквозняком», выходил в южные моря и снова возвращался в Ленинград, но уже через Суэцкий канал.

Раньше я не бывал в Арктике, и это трудное плавание так пригодилось потом, когда я сам стал капитаном. Опыт накапливался. В пятьдесят втором году меня совсем неожиданно назначили капитаном на «Аскольд». Думаю, что Федор Абрамович приложил к этому назначению свою руку. Вот так я стал капитаном «Аскольда»…

— Скажите честно, вам было страшновато принимать такой большой пароход? Ведь тогда вы были совсем молодым человеком.

Арам Михайлович подумал.

— Пожалуй, нет. Вероятно, это произошло потому, что я не ощутил разницы в судах. Они были совершенно одинаковые, «Аскольд» и «Севастополь». А я досконально знал этот тип. Переход совершился как-то автоматически, что ли. Команда «Аскольда» была мне знакома, мы часто встречались в портах. Приняли меня очень дружелюбно. Нет, я не чувствовал страха. Надо сказать спасибо Федору Абрамовичу и тем капитанам, с которыми я плавал. Я уже кое-что знал и умел. Да и «Аскольд» такой пароход… Ну, в общем, не трудный…

Оганов улыбнулся, я понял, что капитан неравнодушен к своему пароходу.

— Не собираетесь, значит, уходить на другое судно?

— Пока не собираюсь… Но есть слух, что больше на нем сидеть не дадут. На «пассажир» хотят назначить.

— А вы что?

— Пойду. Готовлюсь. Я вам говорил, что мне нравится пассажирское дело.

— Ну а помощники, как они приняли такого молодого капитана? Часто бывает, что они считают такое выдвижение незаслуженным.

— Мне кажется, что мы сразу нашли общий язык. Я перенес на «Аскольд» метод капитана Погребняка. Я доверял помощникам. Доверял и внимательно наблюдал за ними. Многие из них числятся теперь моими учениками и сами плавают капитанами, — опять улыбнулся Арам Михайлович. — Петр Иванович Таиров, Никонов — он командует сейчас «Александровском», Владимир Дмитриевич Евсеев остался на «Аскольде»…