— Выходит, это из-за меня сын такой?..

Это было свыше сил Виктора Сергеевича — видеть Марию растерянной.

— Ну какой такой, Маша? Хороший у нас сын, замечательный! И заметь, в плохую сторону его не согнешь, только в хорошую!

— Накурено-то у вас как.

Мария рванула к себе створки окна, распахнула их настежь, глотая холодный утренний воздух, которого ей не хватало в ставшей для нее тесной комнате. Перед ней, между двумя крышами домов с крестами телевизионных антенн, кровенело восходом небо. Нарождался новый день, сменивший, как и полагается, ночь. В природе все шло своим чередом, а в Марииной жизни больше не было разумного порядка, во что всегда неколебимо верила она. Надо было по-другому жить дальше, но как?

Она не слышала позади себя шагов Виктора Сергеевича, но руку его на своей напряженной спине узнала сразу. Не стесняясь больше никого, он гладил ее. И под бережной его лаской Мария отмякла постепенно. Повернулась к нему, все ниже клонясь царственно гордой головой в короне тяжелой косы.