Девушка посмотрела на него.

– Труп или раненый, – несколько смягчила она свою формулировку.

– Я не хочу быть ни трупом, ни раненым, – категорично заявил он. – Даже не думайте. Кстати, хочу предупредить: я вооружен и буду защищаться.

– Вы вооружены? – удивилась она. – Интересно, чем? Презервативами?

– Нет, кастетом, – сказал Гасанов, надевая на руку кастет. – Зовите своих дружков, посмотрим, кто кого…

Она улыбнулась и, как понял Гасанов, улыбка предназначалась его наивности.

– Успокойтесь, – сказала она. – Никаких дружков у меня нет.

– А что же… есть? – спросил он.

– Есть деловое предложение, – сказала она, достала сигарету из сумочки, закурила.

– Из-за этого делового предложения мы приехали сюда? – деланно возмутился Гасанов, уже сочтя за мрачную шутку то, что минуту назад ему предлагалась роль трупа. – Разве нельзя было обсудить ваше предложение там, где мы встретились? Кстати, – он глянул на часы. – Через пятьдесят минут я должен быть на пресс-конференции по заданию редакции…

– Вы ведь бедный человек? – вдруг, перебив его довольно бесцеремонно, прямо спросила она.

Гасанов опешил, не сразу нашелся, что ответить, не хотелось отвечать так же прямо, как был поставлен вопрос, он чувствовал, что уронит себя в ее глазах, потому что всю сознательную жизнь ему хотелось быть богатым, точнее, всю жизнь ему не хотелось быть бедным, но тут его никто не спрашивал, чего ему хочется, а чего нет, и еще ни разу не приходилось ему отвечать на такой вопрос, хотя вопрос этот, надо полагать, был далеко не самым пустым в жизни человека; он вполне мог бы фигурировать и в каких-нибудь анкетах, которые так любит заполнять благодарное человечество.

– Ну… Это смотря, что имеется в виду, – нерешительно заблеял он, но она опять нетерпеливо перебила.

– Я дам вас десять тысяч.

Гасанов не понял.

– Это что же, – возмутился он. – Десять, ты?.. Это один ширван, что ли?.. За кого вы меня принимаете? И за что вы мне предлагаете? Я, знаете ли, не сторож, чтобы мне делать подобные предложения…

– Вот как раз за роль сторожа я и предлагаю вам, только не десять тысяч манатов, а десять тысяч долларов, – сказала она и стала откровенно наблюдать за его реакцией.

Гасанов сгоряча не воспринял цифру, потом немного помолчал, соображая, сразу всплыли в памяти долги, которые давно пора было возвращать, сотни проблем в семье, что можно было бы уладить с помощью этих денег, и главное – хоть это и было мальчишеством – он не хотел показаться в глазах этой девушки трусом.

– Что надо делать?

Она усмехнулась этому, совершенно не идущему ему деловому тону.

– Надо побыть сторожем, – объяснила она. – Можно убитым. Как минимум – раненым.

– Нет, – сказал он, подумав. – Убитым почему-то не хочется.

– Хорошо, – согласилась она. – Я прострелю вам плечо. Рана будет неопасной. Он приуныл, обдумывая ее предложение.

– Десять тысяч долларов, – напомнила она.

– Как я их получу? – поинтересовался он.

– Как хотите. Скажите мне адрес, и вашей семье их сейчас же доставят. Потому позвоните, убедитесь, что получили.

– Хорошо, – сказал он и назвал ей адрес. – Только лучше оглушите меня и свяжите. Огнестрельной раны я боюсь.

Она достала телефон, позвонила куда-то, коротко поговорила, дважды повторив его адрес. Он чувствовал себя бараном, которому должны отрезать голову, и осталось только договориться о цене с его хозяином. Оба молчали, избегая смотреть друг на друга. Потом он спросил:

– А зачем вообще все это? Можно узнать?

– Нет, – коротко ответила она.

– Понятно, – сказал он.

– А как же со мной?

– А что с вами? С вами все будет в порядке, – успокоила она его. – Только дайте мне свои документы.

– А как вы на меня вышли? – он протянул ей свое журналистское удостоверение. – Следили за мной?

– Вы не поверите, – сказала она, даже не взглянув на его удостоверение, кладя его в сумочку. – Это чистый экспромт. Мне нужен был такой, как вы, и вы сами пришли, навели меня на мысль, а почему бы… не дать заработать именно вам? Кстати, позвоните домой, предупредите… Какой номер?

Он сообщил ей номер, поговорил с женой.

– Потом объясню, – несколько раз во время разговора повторял он, разволновавшейся, раскудахтавшейся жене. – Потом все объясню. Ты главное – деньги возьми и спрячь, и никому дверь не открывай. Да, да… Это мои деньги. Я приду и все объясню. Может, я сегодня буду поздно, важная пресс-конференция, – и, не слушая сыпавшихся вопросов, протянул телефон девушке.

– Давайте обговорим детали, – сказал он. – Даже за десять тысяч я не согласен умирать.