Шрифт:
«Ничего я не воображаю, — приписала Катя под Аниными каракулями. — Это все глу…»
Она не успела дописать последнее слово.
— Снегирева! — строго сказала Людмила Федоровна. — О чем я сейчас говорила?
Катя опустила голову:
— Простите, Людмила Федоровна, я не слышала. Мы думали про другое.
— Кто это «мы»? Ну, а ты, Аня, слышала, о чем я говорила?
— И я тоже думала про другое…
Людмила Федоровна подошла к Ане и Кате.
— Так вот, чтобы вы не думали на уроке про другое, — сказала она, — я вас рассажу. Лебедева, возьми свои книжки и пересядь к Стелле Кузьминской. А ты, Наташа Оленина, перейди на место Лебедевой.
Наташа так и просияла от радости. Собрав книжки, она пересела назад, на Анино место.
Аня, оглянувшись, посмотрела на нее и Катю с таким отчаянием, словно теперь Наташа разлучила ее с Катей навеки — добилась-таки своего! Когда в классе стало тихо, Людмила Федоровна сказала:
— Девочки! Я хотела бы, чтобы вы меня слушали внимательно. Говорить громко мне трудно. Врачи запретили. У нас в классе должна быть полная тишина.
Девочки с тревожным любопытством посмотрели на Людмилу Федоровну. И как это они раньше не заметили, что ее глуховатый голос звучит сегодня особенно глухо и хрипло?
Все сразу притихли.
— А теперь, — сказала учительница, легонько покашливая, — давайте работать. Лена Ипполитова, открой книгу и прочитай нам стихотворение «Утро на берегу озера».
Худенькая девочка в очках встала и начала читать по книге еле-еле слышно:
— «Утро на берегу озера». Стихотворение Никитина…
— Постой, Ипполитова, — прервала ее Людмила Федоровна улыбнувшись. — Почему ты говоришь шепотом?
И она обратилась ко всему классу:
— Девочки! Вы не поняли меня. Это мне нельзя говорить громко, а не вам. Шуметь не нужно, а читать и отвечать урок вы должны полным голосом, чтобы всем было слышно. Понятно?
Девочки только головами кивнули.
Лена стала читать стихотворение немножко громче, но все-таки вполголоса:
Ясно утро. Тихо веет Теплый ветерок; Луг, как бархат, зеленеет, В зареве восток.В классе было так тихо, и утро за окном стояло такое ясное, что Кате показалось, будто и в самом деле повеяло теплым ветерком. Она посмотрела на бледно-голубое небо в окне, и ей вспомнилось недавнее лето, пронизанный солнцем лес, малиновка, словно спрашивающая: «вить-вить?» — и крутая гора, заросшая высокой пахучей травой. Бывало, взберутся ребята на гору, один рассказывает сказки, а другие греются на солнце и провожают глазами высокие летние облака. Вспомнилось Кате и тихое озеро, как будто впросонках поглаживающее песок…
Тишине и солнцу радо, По равнине вод Лебедей ручное стадо Медленно плывет… —читала Лена, и всем казалось, что они и в самом деле видят лебедей, медленно плывущих по озеру.
Девочки одна за другой читали стихи. Потом Людмила Федоровна задала к следующему разу переписать это стихотворение. И нетерпеливый звонок снова ворвался в класс. Он трезвонил вовсю, не думая о том, что шуметь в этом классе нельзя.
— Не забудьте принести завтра все, что вы собрали за лето для школьного музея, — сказала громко Людмила Федоровна, и девочки испуганно переглянулись.
— Ой, что вы это, Людмила Федоровна! — сказала с упреком Настенька Егорова. — Ведь вам врачи запретили…
Людмила Федоровна засмеялась, кивнула девочкам головой и прикрыла ладонью рот.
В этот день уроков больше не было.
Катя медленно собирала книжки, изредка незаметно поглядывая на Аню. Словно почувствовав ее взгляд, Аня обернулась, бросила на Катину парту скомканную бумажку и убежала. Катя развернула записку и прочла:
«Принеси завтра мой «Белеет парус одинокий». Твоя бывшая подруга А. Лебедева».
Слово «принеси» было написано через три «и». Вместо «белеет» — «белет». И даже в фамилии «Лебедева» была пропущена одна буква — «Лебдева».
«Что это с ней? Совсем разучилась писать за лето, — подумала Катя. — Или, может быть, это у нее от волненья? Наверно, от волненья. Есть из-за чего волноваться!»
Катя, хмурясь, положила записку в карман и вместе с Наташей вышла из класса.
— Где ты живешь? — спросила Наташа, когда они спустились вниз по лестнице.
Катя не сразу ответила. На душе у нее было неспокойно. Она сердилась на Аню и еще больше на себя — за то, что сердится.
«Вот глупая Анька! — думала Катя. — И зачем она со мной поссорилась? Так славно было бы сегодня пойти вместе домой! А еще хотели по русскому письменному вместе заниматься».
Ласковый сентябрьский ветер пахнул Кате в лицо, потрепал и взъерошил волосы, и ей стало как будто немного веселей.
— Знаешь что? — сказала она. — Давай обгонять всех прохожих и считать, сколько народу мы обгоним. Ладно?
— Ладно! — с удовольствием согласилась Наташа. — Но старушки пусть не считаются. Они очень медленно ходят.