Овчинников опустился на кровать, обессиленно привалился к стене.

— Рубашечку вы зря надеть торопились, шрамик я еще ночью разглядел. От знающего человека не укроетесь, господни Овчинников.

Настороженно кося взглядом на Овчинникова, Важин неторопливо подошел к столу, подцепил ломоть мяса.

— Дорого вам за меня заплатят ваши друзья-чекисты? — с ненавистью спросил Овчинников.

— У меня совсем другие друзья, господин Овчинников. Те же, что у вас.

Изумленный Овчинников смотрел на Важина во все глаза.

— И мы дадим вам возможность снова служить России, — не без торжественности продолжил тот.

— Почему я должен вам верить? — хрипло спросил Овчинников.

— Я мог бы просто свистнуть чекистам, — пожал плечами Важин. — Вы у них свои девять грамм да-авно заработали.

— А может, вы, прежде чем шлепнуть, хотите вывернуть меня наизнанку?

— Мы ни о чем не собираемся спрашивать. С нас довольно, что для красных вы — Дроздов.

Овчинников, просветлев лицом, поднялся на ноги, сухо спросил:

— Что от меня требуется?

— Это вам скажет тот, кто отдает приказы. — Важин вынул браунинг из кармана галифе, передал его Овчинникову. — Я их выполняю.

Он снял с примуса кофейник, разлил кофе в чашки. Потом утвердил на растопыренных пальцах блюдце, вылил туда свой кофе, подул пару раз и стал шумно его прихлебывать.

— Еще одно потрясение: кофе лакают с блюдца, — усмехнулся Овчинников.

Важин от неожиданности поперхнулся:

— Разве нельзя?..

— Вам — можно, — поморщился Овчинников.

Горели свечи на трюмо в гримуборной. Шумела за окном непогода. Овчинников наблюдал, как Алмазов, стоя на коленях, с «театральным» подвыванием взывал к Нине:

— Любовь бывает только одна! Жизнь без вас лишена для меня смысла! Прощайте!

Нина кинулась к Алмазову:

— Сейчас же перестаньте! Что за глупая шутка!

Но Алмазов уже приставил к виску согнутый указательный палец правой руки, сказал: «Вам!» и повалился к ногам Нины. Потом он попытался встать, но схватился за поясницу, застонал:

— Радикулит проклятый!

Нина и Овчинников помогли ему подняться.

— Сможете? — спросил Алмазов.

— Попытаюсь, — скромно ответил Овчинников.

Он опустился на колени перед Ниной и, старательно, пытаясь копировать Алмазова, произнес:

— Любовь бывает только одна! Жизнь без вас лишена для меня смысла!

— Моцарта вы играете лучше, — поморщилась Нина.

— Сойдет, — великодушно объявил Алмазов.

На стене канцелярии залился телефон. Начальник тюрьмы взял трубку.

— Важин… Не беспокойтесь, товарищ Камчатов, всех осмотрим. Если здесь он — найдем! — Он повесил трубку и с ухмылкой сказал Овчинникову: — Вынь да по-ложь ему Овчинникова.

Овчинников вышел из гостиницы на темную улицу, остановился у края тротуара. Подкатила пролетка.

Размышляя о чем-то, Овчинников машинально достал папиросу, трижды стукнул мундштуком о крышку портсигара.

Извозчик внимательно наблюдал за его действиями.

Овчинников задумчиво сунул папиросу в рот, но тут же, глухо чертыхнувшись, с отвращением швырнул ее в лужу.

— Не жаль добра? — негромко спросил извозчик и оглянулся.

— Курить никак не брошу, — тихо пожаловался Овчинников.

Извозчик глазами указал ему место позади себя, и Овчинников решительно уселся в пролетку.

Внезапно над их головами зажглись два электрических фонаря, осветивших облезлую вывеску: «Отель и ресторан «Версаль».

— Выходит, товарищи не только рушить умеют, похоже — и чинить обучились!.. — удивленно произнес извозчик и хлестнул лошадь.

…Извозчик остановил пролетку у поворота лесной дороги. Кивком головы указал на крестьянскую телегу, стоящую у разбитого молнией дерева.

Овчинников пересел в телегу. Возница — остроносый мещеряковский связник — завязал ему глаза полотенцем, и телега со скрипом тронулась по лесной дороге.

В горнице, у стола, выхваченные из мрака светом керосиновой лампы, сидели Мещеряков и Кадыров. У ног Мещерякова лежал Шериф. Внезапно в ночи гулко заухал филин. Уши овчарки встали торчком.

— «Кричит сова, предвестница несчастья, кому-то вечный сон суля…» — мрачно продекламировал есаул.

Снаружи доносились лошадиное ржание и скрип подъезжавшей телеги.