Положив трубку, хозяйка кабинета перевела взгляд на сидевшую рядом полную женщину с заплаканным лицом.

— Задерживаю я вас, Ольга Семеновна, — вздохнула та. — Только куда же мне еще идти, как не к Советской власти… Ариша, соседка, так и сказала: иди к Чернобривцевой, она советский работник, сама одинокая, поймет. Если б женат был, слова б не сказала, чужую семью разрушать кто позволит. А то ведь ходит, хвост задрав, нет на него управы…

— А любит он вас? — осторожно спросила Чернобривцева.

— Любит, Ольга Семеновна, любит. Не пришла бы иначе, — всхлипнула женщина.

— Ладно, ладно, успокойтесь. Слезами тут не поможешь…

— Жили, как муж с женой живут. И совместное хозяйство вели… Только я девег у него не брала, на свои все покупала. И вот — пожалуйста. Я, говорит, моряк по натуре, не могу у одной пристани долго находиться, отчаливаю…

— Он член партии?

— Да какое там! На него даже и ДОСААФ рукой махнул, все знают — несерьезный человек…

— Что ж райисполком может сделать? — невольно улыбнулась Чернобривцева.

— Советская власть все может, — убежденно сказала женщина и доверительно продолжила: — Его пугануть надобно. Он ведь только на вид такой бравый, а прижмешь — он сразу в кусты… Мне Ариша, соседка, предлагала: давай, говорит, скажу своим, они из него мигом котлету приготовят. Только я подумала — что от него толку-то, если он в котлету превратится… И жалко все-таки…

Чернобривцева с участием взглянула на посетительницу.

В кабинете секретаря райкома партии сидит Ольга Семеновна Чернобривцева, с некоторым недоумением поглядывая на Антона Петровича, расхаживающего по комнате.

— То вы меня непоседой называете, Антон Петрович, то — на тебе, пожалуйста, — в райисполкоме засиделась. А кто на прошлой неделе на Тамани лермонтовские чтения проводил?

— Лермонтов — это хорошо, — согласился Хоменко. — Но головы наши будут снимать не за парус одинокий, а за приазовские плавни, если вовремя не освоим… А ты там когда была последний раз?

— Была… Не помню… Но была…

— Понятно. — Он внимательно взглянул на Чернобривцеву. — Я завтра собираюсь туда махнуть. Не составишь компанию старику?

— Да что вы как-то все сложно сегодня, Антон Петрович? Надо, так поедем, какой вопрос!

— А по пути заглянем в «Приморский», к Березину Григорию Васильевичу. Ты его хорошо знаешь?

— Как и других директоров совхозов, — смело взглянула Чернобривцева в глаза Хоменко. Она уже оправилась от смущения.

— Понятно… Я слышал, резковат он с людьми…

— Не замечала… Не слышала…

— Говорят, одни лошади на уме, о людях не думает.

— Ну, кто так может говорить, Антон Петрович! — возмутилась Чернобривцева. — Один из лучших совхозов в крае! Виноградарство, рисосеяние, свою животноводческую базу создали. А живут как! Две школы, одна музыкальная, больница, кинотеатр, дом отдыха, стадион! Птичьего молока только не хватает! Ну, создали завод коневодческий, так что плохого? Призы берут на краевых и республиканских состязаниях.

— Он теперь на европейское дерби замахнулся, — засмеялся Хоменко. — Мне весной из крайкома звонили — уйми, говорят, своего Березина, он в Москве валюту затребовал на покупку породистого скакуна из Франции.

— Так ведь дали!

— Дали, — кивнул Хоменко. — Попробуй ему не дай… А вы как к лошадкам относитесь, Ольга Семеновна?

— Хорошо отношусь, Антон Петрович. Только еще лучше отношусь к людям. К тем, кто умеет в седле сидеть и быть казаком не только по названию.

— Отрезала! — довольно улыбнулся Хоменко. — Язык у тебя острый…

— А чем же другим сражаться слабой женщине? — кротко ответила Чернобривцева.

— Есть еще и другое оружие, — пробормотал про себя Хоменко. — И поострее… И поопасней…

Крытый манеж. На трибунах для зрителей немноголюдно. Отдельной группой расположились Березин, Хоменко и Чернобривцева. На манеж одного за другим выводят скакунов.

— Колдун, — объявил Чакан, захвативший роль распорядителя. — Возраст три года. Готовится к соревнованиям на первенство края…

Березин испытующе взглянул на гостей, как им понравился «Колдун».

— Космонавт! — объявил Чакан. — Два с половиной года. Очень перспективный!..

— Во сколько они обходятся совхозу? — поинтересовался Хоменко.

— Мы не только покупаем, но и продаем, — мгновенно нашелся Березин. — Опять же призы, популярность… В наше время популярность тоже материальная сила.

Хоменко усмехнулся, но промолчал.

— Ловелас! — с особой торжественностью провозгласил Чакан. — Куплен данной весной в городе Бордо за двести тысяч франков.

— Это он, он! — выкрикнул кто-то по-французски. — Салют, Ловелас!