Имение дона Рибаса было похоже на небольшой замок. Оно было хорошо защищено от непрошеных гостей и разбойников, каковых немало существовало в эти неспокойные времена. Каменная стена высотой метра в три окружала его со всех сторон. Педро подъехал к полукруглым, наглухо запертым воротам, и спешился. Он долго бухал кулаком в створки, но только лай собак с той стороны был ему ответом. Наконец, в воротах открылось маленькое окошко и оттуда появилась заспанная усатая физиономия.

– Открывай быстрее! – Педро, похоже, едва удерживался от желания засветить привратнику между глаз. – Хозяин заждался нас, а ты спишь, нерадивый бездельник!

И через пять минут мы предстали перед очами хозяина гасиенды – самого Рибаса де Балмаседы. Мага и колдуна, как бы его там не называли.

– Так-так-так… – Де Балмаседа задумчиво барабанил пальцами по столу. – Вы нарушили наши планы, сеньор Гомес. Но теперь я думаю, что, возможно, многое поправимо. Если на то будет милость Божья…

Я рассказал ему все, что произошло со мной. Мне удалось рассказать все более или менее связно, несмотря на то, что во время рассказа я громко чавкал, булькал вином и вытирал рот рукавом. Я уничтожил трех или четырех куропаток, жареных на вертеле, большой ломоть пресного хлеба, запил их огромным кувшином вина, и только теперь почувствовал, как блаженное чувство сытости растекается по моему телу. Я даже простил де Балмаседу. Я больше не испытывал желания набить ему физиономию, тем более, что вряд ли мне удалось бы это сделать. Дон Рибас был настоящим воином. Он изрубил бы в капусту пятерых таких, как я, за пять минут.

Теперь он выглядел совсем иначе, чем во время первого моего визита в средневековую Испанию. Не было на нем идиотского бурого балахона с нашитыми звездами. Дон Рибас был одет так, как и надлежало одеваться знатному дворянину. Он сидел в кресле, положив ногу на ногу. Высокий и пышный кружевной воротничок подпирал его величественную голову. Ослепительно белыми были и манжеты из атласного кружева, обрамляющие его кисти – по-аристократическому длинные, с ухоженными ногтями, но сильные и привычные к тяжелому оружию. Рубашка из драгоценного индийского шелка переливалась зеленым изумрудом под темно-синим камзолом тонкой фламандской шерсти. Шпага висела на поясе де Балмаседы и он поглаживал ее рукоятку и золоченый витой эфес, выкованный с невыразимой изящностью и вкусом.

Он словно сошел с картины Веласкеса, хотя, насколько я понимал, Веласкес к этому времени еще и не появился на свет [114] . Рибасу де Балмаседе было около пятидесяти лет. Голова его была лысой и по форме напоминала остроконечное яйцо. Остатки черных волос были тщательнейшим образом подстрижены и уложены. Аккуратная бородка клинышком, тонкие усики… Я начинал понимать, откуда берут происхождение современные мне испанские щеголи, подобные Габриэлю Феррере.

– Я приношу свои извинения, сеньор Гомес, что все случилось именно так, и что вы оказались в Доме Инквизиции в неподготовленном состоянии, – произнес Балмаседа, и приложил руку к сердцу в вежливом жесте. – Я выражаю восхищение вашей храбростью и воинским мастерством, приведшим к освобождению несчастного Франсиско Веларде, и, в свою очередь, попытаюсь объясниться. Произошел ряд странных событий, нарушивших запланированную нами очередность действий. Прежде всего, Инквизицией были произведен арест многих alumbrados, в том числе и моего ближайшего сподвижника Фернандо де ла Круса, с которым вы уже имели честь быть знакомым. Это стало неожиданным для всех нас, поскольку до сих пор иллюминаты пользовались покровительством одной важной персоны в Толедо, а именно графа S. Как я только что узнал, что граф был на днях злодейски убит неизвестными личностями, и немедленно вслед за этим начались упомянутые мной репрессии в отношении иллюминатов. Я думаю, что все это звенья в одной цепи, и является делом рук коварнейшего Вальдеса, Великого инквизитора Испании. Он уже погубил толедского архиепископа Карансу, единственного честного человека в своре папских шакалов. Он же, Вальдес, добился от Папы Римского, Павла IV, нового бреве [115] на свое имя. Если раньше у еретиков и рецидивистов был хоть один способ избежать смерти – покаяться, то теперь, согласно новому бреве, их каяние может считаться неискренним и они все равно подлежат смертной казни! Господи, есть ли справедливость на земле твоей?

Он воздел руки вверх.

– Угу. – Не могу сказать, что я много понимал в его речи, но в этот момент заприметил на столе блюдо с замечательнейшей рыбой, нарезанной тонкими янтарными ломтиками, истекающими жиром. И я решил пока воздержаться от лишних вопросов и уделить внимание изысканному деликатесу.

– Таким образом, начались гонения на alumbrados, – продолжал Балмаседа, – и де ла Круса арестовали. Поскольку он является крайне важной фигурой в осуществлении нашего общего Плана, а именно, одной из вершин Пятиугольника, я немедленно начал обдумывать действия, могущие привести к его освобождению. Сам я должен был тщательнейшим образом скрывать хоть какое-то свое отношение к иллюминатам, чтобы самому не попасться в сети Инквизиции. Таким образом, переговоры с Супремой об денежном выкупе за освобождение де ла Круса исключались. Мне необходим был человек, могущий вытащить де ла Круса не только из тюрьмы, но и из самого ада. И звезды указали мне на такого человека. Это – вы, сеньор Гомес!

– Польщен, – буркнул я и сделал большой глоток вина из серебряного бокала на тонкой высокой ножке.

– Разумеется, вызов ваш в наше время и подготовка ваша для этого опасного предприятия тщательнейшим образом были продуманы мной и учеником моим, Педро. И Педро побывал уже в тайной комнате Дома Инквизиции и оставил в ней все то, чем вы в последующем не преминули разумно воспользоваться. Но самое главное – в этой комнате должен был находиться в момент вашего появления и я сам! Чтобы надлежащим образом объяснить вам вашу задачу и наилегчайшие способы ее осуществления.

– Да? – Я рыгнул – тихонечко, чтобы громким звуком сим не портить общей аристократической атмосферы. – И где же, позвольте спросить, вы были, почтенный сеньор де Балмаседа? Не скрою, что отсутствие ваше в оном месте вызвало у меня некоторые трудности, едва не переросшие в осложнения фатального характера?

– Вы появились там раньше запланированного времени! На два часа раньше. Это было плохо не только потому, что меня еще не было в оной комнате, но также и по той причине, что еще не был закончен допрос обвиняемых иллюминатов и вам пришлось заниматься освобождением не из камеры содержания, что было бы легче, а из самой комнаты допросов. Я не успел бы подойти к вам в любом случае, потому что находился в своем замке, вы же, вместо того, чтобы ждать, начали действовать с достойной изумления скоростью, и в течение часа уже выбрались из этой комнаты самостоятельно. Но, самое главное, для меня остается великой загадкой, каким образом вы оказались в этой комнате в это время? Ведь я еще не закончил все приготовления и не произнес главного вызывающего заклинания. Возможно, случилось что-то там, в вашем времени?

– Случилось, – сказал я. – Я лизнул пару марок и пошел в аут.

– Простите? – Похоже, моя фраза не имела для Балмаседы ни малейшего смысла. – Что вы лизнули?

– Марки, – объяснил я. – Почтовые. Вы их еще не изобрели. Так что забудьте…

– И, наконец, самым большим сбоем в нашем плане является то, что вы освободили не сеньора де ла Круса, а племянника его, лиценциата Франсиско Веларде. Несмотря на всю значимость совершенного вами подвига, я не могу не укорить вас, сеньор Гомес. Как вы могли так поступить? Ведь я же ясно подсказывал вам: освобожден должен быть именно дон Фернандо де ла Крус, и никто иной!