— Тебе видней. Наверно, опять какой-нибудь лихач. Что-то водители аэронибусов в последнее время совсем ошалели — летают где хотят, растяпы. По сторонам не смотрят. Вот запишу его номер и сообщу куда следует! А теперь не мешай.

Он отстранил кошку. Но обидеться она не успела, потому что где-то сработала мышеловка и раздался милый кошачьему уху мышиный писк.

Харрис тем временем вглядывался в ночное небо.

— Летит, — пробормотал он.

В этот момент из темного облака быстро вынырнула воздушная лодка и помчалась прямиком на башню номер три. У Харриса волосы на голове встали дыбом. Кошка прижалась к его ноге, выгнула спину дугой и зашипела. Лодка летела прямо на них, как разъяренный бык. Это был вовсе не воздушный автобус. И водитель был не растяпа, а какой-то хулиган или, чего доброго, сумасшедший. Он что, не понимает, его ведь могут сбить? Гарпун, выпущенный из пушки, — дело серьезное. Ведь лопнет, как мыльный пузырь, с его суденышко!

Но Харрис не успел засвистеть в свисток или пальнуть из пушки — вместо этого он рухнул как подкошенный и стал кататься по полу, зажав ладонями уши. Кошка распласталась рядом, хвост ее мотался туда-сюда как маятник.

Воздушный корабль замедлил ход. От него волнами расходился высокий пронзительный звук. Именно этот звук оглушил Харриса с кошкой, а заодно и всех, кто находился в этот момент в тюрьме: и узников, и стражей. От этого мерзкого звука зазвенели стекла, запрыгали бутылки и чашки, а два старых ржавых насоса в тюремном дворе взревели и стали вдруг извергать пенные потоки холодной воды.

В мгновение ока воздушный корабль оказался над главным тюремным корпусом. Из-под его брюха вывалилась длинная веревочная лестница. Нижний конец ее коснулся окна темницы — именно из этого окна свешивалась наружу простыня. И если бы люди и звери не корчились в муках, они бы увидели, как чьи-то руки быстро убрали с окна решетку (видимо, ее подпилили заранее, но до поры до времени не вынимали, чтобы охранники ничего не заподозрили).

В проеме окна показался высокий человек в полосатой тюремной робе, на голове у него были наушники.

Кто-то отчаянно замахал руками из окна соседней камеры:

— Шеф, а шеф! А как же я? Вы обещали взять меня с собой. Вы что, забыли?

Ступив одной ногой на веревочную лестницу высокий помедлил пару секунд.

— А, Бейтс, я и правда забыл, — промолвил он с виноватой улыбкой. — Но это неудивительно, дорогой мой. Нельзя же обо всех помнить. Прощайте, и, надеюсь, навсегда!

Лестницу потянули вверх — высокий человек взмыл в воздух, как воздушный гимнаст. Воздушный корабль развернулся и стал быстро удаляться. Минута-другая — и он исчез из виду. Мерзкий вой затих.

Харрис с трудом встал на колени. Голова у него раскалывалась. Он огляделся и первое, что увидел, — распластанную на земле Нэн. Она лежала, как шкурка, и не подавала признаков жизни.

На соседних башнях уже вовсю свистели в свистки пришедшие в себя стражники. По тюремному двору запоздало скользил луч прожектора. Охранники метались от двери к двери, гремя ключами и стараясь перекричать звон сигнализации.

Поднялся настоящий переполох, но все впустую. Заключенный под номером 2451, самый опасный человек на свете, сбежал из тюрьмы и был уже далеко отсюда.

Узники в камерах неистово колотили о стены оловянными кружками, радуясь, что хоть кому-то удалось бежать.

Комендант с потным лицом в пятый раз набирал номер, пытаясь соединиться со Скотланд-Ярдом.

А стражник Альберт Харрис стоял на башне, прижимая к груди кошку, дул ей в нос и все гладил и гладил ее свалявшийся мех.

Альфи усмехнулся и сказал, обращаясь к товарищу:

— Похоже на гром. Скажи честно, твоих рук дело?

Кит понимал, что над ним смеются. Он было нахмурился, но поскольку долго дуться не умел, то в конце концов улыбнулся.

Конечно, это было чистое бахвальство, но он имел на ото право. В конце концов, он целый день тренировался наводить непогоду, а в этом деле никто из ребят ему и в подметки не годился. Малыш Томми до сих пор ни одной снежинки не наколдовал: все у него то перья получаются, то манная крупа. А Кит в прошлом месяце целого снеговика из ничего соорудил в углу классной комнаты, с носом точь-в-точь как у доктора Смогга, который вел у них занятия по наведению непогоды. Правда, снеговик доктору Смоггу не понравился, и он его в одну минуту растопил указкой да еще в отместку задал Киту урок в триста строк.

Снова громыхнуло. Ночь была жаркой, и школьная форма липла к спине, как «неотвязное заклятие». Конечно, находиться в полночь на крыше Зала Превращений Британской Академии волшебников, колдунов и чародеев было не положено. Исключение делалось только для старшекурсников, готовящихся к экзамену по астрологии.

Но мало ли чего не положено — зато как интересно! Сначала вы в полной темноте крадетесь на цыпочках по неосвещенному коридору, мимо дежурного учителя доктора Репеуса, который засел в учительской со своим лисенком, специально натасканным на отлов учеников. Им обоим почему-то не спится… Потом вы проходите по гулкому залу, не забыв наложить чары на массивную дубовую дверь, чтобы она, часом, не скрипнула и не привлекла внимания взрослых… Потом — мимо старых ржавых доспехов, стараясь их не задеть, и наконец добираетесь до широкой трубы — по ней можно запросто взлететь на метле или, как это делает Кит, на ковре-самолете. И вот вы уже на крыше.