Галстук тоже не (раздраженно, Альберу). Говорю вам, Альбер, ничего не выйдет с этой типографией! Да и кто тут будет работать?! Ганди? Он собирается уезжать. Робер? Единственный из вас, кто работал с отцом и знал это дело? Но ведь это было сколько лет тому назад?! А сейчас кто же его удержит здесь?! Насколько я понимаю, Робер не собирается замуровывать себя здесь живьем!

Альбер пытается ей возразить, но она не дает ему слова сказать, подходит к столу, надевает очки и, порывшись в счетах, сует их ему под нос, не замолкая ни на минуту.

Симона. И к тому же, я вам уже говорила, у них долги! Типография в долгу как в шелку! Вот, можете полюбоваться! Счета велись очень аккуратно, мы с Гастоном уже успели их проверить!

Симона берет у него книгу, перелистывает несколько страниц, затем отбирает пачку счетов и, найдя в гроссбухе нужные строчки, показывает Альберу.

Симона. Ну, что я вам говорила? Видите, черным по белому написано! (Выхватывая другой счет.) А это?!.. Типография, как я вам и говорила, кругом в долгу!

Симона так и приплясывает перед Альбером, удрученно, мешком осевшим в кресле.

Альбер (безжизненным голосом). Выходит, они это скрывали от нас?!..

Симона. Ну да, мой бедный Альбер! Вот она, коммерция! Разве вы в ней разбираетесь, а?!..

Альбер (про себя). Она все это скрыла от меня!

Маленькая спальня в доме Бертини.

Дверь этой узкой комнатушки выходит на площадку лестницы. На полу вдоль стены положен матрас — импровизированная постель, у другой стены — железная детская кроватка. Мадам Берт кладет на матрас стопку простыней и одеял. Затем, склонившись над кроватью, она прилежно, добросовестно стелет постель, всецело поглощенная этой работой. Позади нее двое юношей ждут, пока она закончит. Пьер, еще в костюме, прислонился к стене. Шарль, в шелковой пижаме, ходит по комнате.

Лампа, поставленная на пол, освещает лицо мадам Берт и отбрасывает на потолок движущуюся тень Шарля, который, возбуждаясь все больше и больше, скороговоркой, не переставая, шепотом говорит.

Шарль. Они приехали из Италии больше пятидесяти лет тому назад. Там, у себя, с голоду помирали. (Указывая на мадам Берт.) У бабушки уже Роз была на руках. А то бы они могли и подальше проехать! Другие осели в Нью-Йорке… (закуривает), и ты мог бы уже быть американцем! Но наши через два поколения стали настоящими французами. Дед участвовал в войне четырнадцатого года, а его старший сын погиб в Дюнкерке! Выходит, это уже их родина, верно? Марсель был для них первым этапом…

Мадам Бертини закончила стелить постель, выпрямилась, поцеловала обоих. Шарль на минуту умолк с поднятым вверх указательным пальцем. Оба смотрят, как она, с трудом подняв кучу одеял и простыней, уходит из комнаты.

Небольшая пауза, после которой Шарль все еще шепотом продолжает свою речь, а Пьер растягивается на матрасе.

Шарль. Но это должно было быть только первым этапом! Тогда у них не было выбора!.. Но сейчас оставаться вам здесь — все равно как если бы старик и совсем никуда с места не трогался! Вы сидите здесь между двумя стульями!

Задетый за живое, Пьер вскакивает, но сразу берет себя в руки и начинает раздеваться, срывая злость на рубашке, которую с яростью отбрасывает.

Пьер. Черт подери!

С помощью Виктории мадам Берт превращает столовую в спальню. Они сняли с дивана матрас, положили его на пол. Стол с наваленными на него пальто и раскрытыми чемоданами отодвинут к стене.

В доме тишина, в полутьме слышится лишь хруст расстилаемых крахмальных простыней. Свет в столовую проникает из кухни. Роз с маленьким Люсьеном уже спят глубоким сном, сейчас чем-то похожие друг на друга. Над ними склоняется Виктория. Остановившись в двери, Альбер смотрит на мать.

Альбер (голос его вдруг зазвенел). Мама…

Виктория. Тише!

Мадам Берт (обернувшись в его сторону). Ну что ж, Альбер, продадим типографию. Все-таки помещение, материалы, машина…

Альбер (шепотом, но с горячностью). А меня возмущает одна только мысль продать оборудование, на котором работал мой отец! Я тебя не понимаю, Берт!.. Не понимаю!

Мадам Берт спокойно смотрит ему в глаза, и Альбер не выдерживает ее взгляда.

Но тут врывается Симона. Полы ее широкого халата развеваются, нос все еще оседлан очками.

Симона (громким шепотом, Альберу). А кто будет вести типографию? Вы, Альбер?

Альбер побежден.

Сидя у смертного одра отца, Гастон задремал. В комнате темно, и слышится лишь мерное дыхание, со свистом вылетающее из груди спящего.

Мадам Берт, тихонько войдя в комнату, грустно смотрит на покойного мужа и спящего сына.

Шарль и Пьер, в пижамах, сидят с Альбером в кухне за столом. Мадам Берт подает им только что поджаренную яичницу. Они молча начинают есть, а старуха хлопочет, предлагая то хлеб, то соль, то перец, то уксус. И, только уверившись наконец, что она все подала, мадам Берт подходит к раковине и принимается за стирку какой-то мелочи (скорей всего, это тонкое белье Симоны). Но тут в дверях появляется сонный, с помятым лицом Гастон. Шарль и Пьер подвигаются, освобождая ему место, и Гастон тоже присаживается к столу.