– Но ведь, о почтенный барон, писатели пишут о живых людях? – как не был Вольдемар напуган, он посмел возразить, почитая себя большим знатоком и поклонником изящной литературы.

– В сущности одни призраки пишут о других! – объяснил ему барон, не вдаваясь в дальнейшие подробности. – Но к делу – либо ты исполняешь мою волю, либо превращаешься в старца и умираешь в одно мгновение!

– Вы хотите забрать мою душу, господин Черный барон? – поинтересовался Морозявкин, наконец-то сообразивший кто стоит перед ним и преисполнившийся бунтарской смелости, обнаружив, что самому Черному барону от него что-то потребовалось

– На что мне такая жалкая душонка? – возразил барон презрительно. – Впрочем у тебя она по крайней мере еще есть, а у многих людей и вовсе отсутствует. И не смей называть меня по имени… Никто не имеет на это права, только я сам! Если хочешь уйти отсюда живым, выполнишь одну мою просьбу. Как видишь, я дьявольски щедр.

– Я… я… я готов, – медленно произнес Морозявкин, даже не задумавшись, на что его просят подписаться.

– Передашь своим приятелям, чтобы они пришли завтра в полночь в Лувр, скажи что там их ждет та тетрадка, которую они так ищут. Если спросят, откуда ты это узнал – объясни, что видел вещий сон! – старец захохотал и к величайшему изумлению Вольдемара растворился в воздухе.

Морозявкин решил не медлить с выполнением поручения, а ночь почему-то перестала его пугать. Под зловещее карканье кладбищенских ворон Вольдемар выбрался на улицу и побрел под жирными хлопьями снега к центральным городским кварталам. Ему посчастливилось выйти на берег Сены, там мосты были подсвечены масляными факелами, их темные громады висели в ночном воздухе. По земле стелился холодный белый туман. Все это напоминало одну огромную и нескончаемую театральную декорацию. Отойдя далеко от мест своих приключений, он уже и сам стал сомневаться – не сон ли все это.

Поутру граф и Лиза, остановившиеся на постой в гостинице, решили наконец прогуляться по набережной и навести справки о своем загулявшем не в меру товарище. О гостинице следует сказать лишь то, что вкусы графа были просты и непритязательны – он привык довольствоваться самым лучшим. Остановившись у Ragueneau, на улице Saint-Honore, он обрек себя на самые лучшие мясные блюда в мире. Когда-то даже кардинал Ришелье посылал к нему за провиантом, сам отец-основатель постоялого двора, которого звали Сиприен, обожал богему, у него гостили поэты, актеры и прочие любители вкусно поесть и хорошо выпить. А его супруга дабы популяризировать вирши мужа упаковывала в них еду, но все равно кухня оставалась популярнее поэзии.

Вкусив с вечера блюд мясных разнообразных, утром граф и Лиза изволили откушать кофею и превосходной выпечки, причем Лесистратова разумеется не удержалась дабы не попробовать шоколадное печенье с орехами, трубочки с ванильным кремом и прочие мелочи, которые так украшают походную жизнь. Графа она угостила яблочной карамелью, а после предложила заняться уже привычным делом и восстановить их троицу, которую должен был любить бог.

На этот раз им повезло на удивление быстро. Уже на второй час гуляния по набережной взад-вперед мимо острова Сите они узрели Морозявкина. Подойдя к приятелю с радостными возгласами, Лиза и граф Г. обнаружили, что тот весьма мрачен, оборван и опять имеет вид как бы не от мира сего.

– Боже мой, Вольдемар, что с вами случилось? – вопросила Лесистратова с испугом. – На вас нет лица!

– Он всегда немного не в себе, не обращайте внимания, сударыня, – отвечал граф за Морозявкина. – Признавайся, сколько ты выпил вчера? Наверняка не менее бочонка?

– Пустяки, почти ничего… Пару пинт, не более. Мне приснился страшный сон, – отвечал Морозявкин несколько механически.

– Сон? А почему у тебя рукав в крови? И порван плащ? И где ты потерял шляпу?

– И что за сон, сударь? – добавила Лизонька.

– Вещий сон… мне приснился Он… Ну, вы знаете… И велел передать, что в полночь нам всем надлежит быть в Лувре. Не знаю зачем.

Лесистратова охнула от неожиданности, граф Г. потемнел лицом. Они начали сосредоточенно размышлять, что сие может означать.

– Ловушка, ловушка! Что нужно в этом заброшенном дворце сему негодяю? Там лишь музейные полотна, короли уже давно забросили этот вертеп… И что мы будем там делать? – вопросил граф Г как бы в пространство.

– Говорят однако же, что некие темные силы проводят там свои заседания… У нас есть такие сведения.

– Что за силы? Якобинцы? Вольтерьянцы? Нынешняя Директория? – вопросил граф, перечислив в одном вопросе почти все, что он слышал о тайных и явных организациях революционной Франции.

– Ах, граф, вы ужасно отстали от жизни! Нет, там нечто другое. Ну что ж… Мы нанесем этому негодяю сюрприз и явимся туда вовсе не в полночь, а гораздо ранее! Правда тогда придется гулять по Парижу только до обеда, а я так на это рассчитывала! – промолвила Лесистратова огорченно.

– О, мадемуазель, обещаю вам, что это мы наверстаем потом! – сообщил ей граф непринужденно с налетом кокетства.