Ана увидела своего отца раньше, чем его заметил Джаспер. Эшби Барбер стоял, прислонившись к стене по другую сторону узкой улицы, и, скрестив руки на груди, дожидался их. Его голубые глаза по-волчьи горели в сгущающихся сумерках. Легкая седина в светлых волосах придавала ему аристократический вид, но нисколько не старила. Он был похож на кинозвезду из прошлого века, а не на ученого, награжденного Нобелевской премией.

Ана резко остановилась, потянув Джаспера за руку. Она ощутила легкое чувство вины, а не только удивление. Удивление было вполне понятным: отцы редко приходили на обручение и, хотя в данной ситуации отец вполне мог бы участвовать в церемонии, взяв на себя обязанности матери, на Эшби подобное было не похоже. А чувство вины было связано с попыткой бегства, предпринятой Джаспером, хоть они и имели полное право убегать вдвоем. А еще – с той раненой девочкой.

Джаспер проследил за взглядом Аны и, увидев ее отца, тихо выругался.

Эшби перешел улицу.

– Поздравляю, – сказал он, дотронувшись до их связанных рук, которые были похожи на нечто уродливое, перетянутое жгутом. А потом он поцеловал Ану в щеку и пожал правую руку Джаспера. – Извините, что не смог приехать раньше.

– Я вообще не знала, что ты собирался приехать, – сказала Ана.

Ее отец улыбнулся, демонстрируя блестящие белые зубы. Ана посмотрела на Джаспера. Он так сильно побледнел, что казался больным.

– Где Ник? – спросил Эшби.

– На концерт нас повезет шофер Джаспера. – Ана не стала говорить отцу, что отправила Ника отвозить раненую девочку в городскую больницу: он не обрадуется испачканным кровью сиденьям. – Я сказала Нику, что он пока мне не нужен.

– Ну что ж, – сказал Эшби, обращаясь к Джасперу, – твои родители ждут нас, чтобы выпить в честь этого события, и вы двое, наверное, захотите воспользоваться случаем впервые ехать вместе. К счастью, я задержал лишнего шофера. Я поеду в «Барбикан» следом за вами.

– Ладно, папа.

Ана растянула губы в напряженную улыбку, заметив, что Джаспер стоит рядом с ней молча. Это было почти невежливо. Ну что ж, они все-таки будут одни во время поездки на концерт, и тогда он наконец скажет ей, что происходит.

Джаспер ссутулился на заднем сиденье позади шофера. Ана сидела рядом с ним. Их плечи соприкасались, соединенные лентой руки лежали на сиденье между ними. Машина ползла по центральной улице Хэмпстеда к южному КПП около Белсайз-парка. Джаспер не проронил ни слова после того тихого ругательства при виде ее отца. Если в течение церемонии он выглядел готовым к бою, теперь казалось, что он признал себя побежденным.

– Джаспер! – окликнула она его. – Что случилось?

Он бросил на нее быстрый взгляд, но Ане показалось, будто этот взгляд устремлен куда-то в его мысли, словно нереальна она сама, а не то, что он видит.

– Не сейчас, – ответил он.

– Пять минут назад ты сказал, что тебе нужно срочно со мной поговорить.

– Ну а теперь не нужно.

По ее телу растеклось леденящее напряжение. Если Джаспер не способен открыться ей в день их обручения, то она сильно сомневается, стоит ли ей трудиться и терпеть жизнь в Общине и все то, что будет связано с этим: проверки Коллегии, постоянное наблюдение и отчуждение. Однако понятно: лишь от гнева и гордости появляются подобные мысли. Она не имеет права махнуть на себя рукой! Она разгладила на коленях голубые складки ткани.

– Джаспер, ну пожалуйста! В следующие несколько недель мы много времени будем проводить вместе. Я надеялась, что мы сможем быть откровенными друг с другом.

Его взгляд снова сфокусировался на ней.

– Ты уверена, что хочешь честности? – спросил он.

Его негромкий голос прозвучал так угрожающе, что Ана вздрогнула.

Рука Джаспера лежала в ее ладони и ощущалась как очень горячая и безвольная. Ане захотелось развязать белую ленту и сесть подальше от него – или вообще выскочить из машины, когда они остановятся у хэмпстедского КПП. Но, конечно, она ничего подобного делать не стала.

– Да, – ответила она на его вопрос, – я хочу, чтобы мы были честными друг с другом. Ты не должен идти на этот союз только потому, что тебе меня жалко, или потому, что импульсивно сделал мне предложение обручиться, не зная, что у меня Большая Тройка, – а теперь из-за какого-то неуместного чувства долга считаешь себя ответственным за мое будущее благополучие.

– Понятно, – сказал Джаспер. На его болезненно-бледном лице промелькнула тень улыбки. – Значит, вот как ты себя ведешь, когда нам впервые официально разрешено оказаться наедине?

– И вот как ведешь себя ты, – парировала она.

Он стремится увести ее от серьезного разговора, но она не допустит этого. Ей слишком хорошо известно, каково жить с человеком, если не получается нормального общения. Они с отцом никогда не были близки. На какие бы компромиссы она ни была готова, непрочные отношения с Джаспером в их число не входят: она не готова на такое даже ради того, чтобы избежать отправки в Город. Она взглянула на него – и безнадежность, отразившаяся на его лице, заставила ее смягчиться.