Но, возможно, он ошибался. Может быть, если стихи достаточно правдивы, то рано или поздно некоторые из прочитавших их должны увидеть этот образ наяву, как он сейчас? Или, может быть, некоторые читатели видели этот образ еще до того, как познакомились со стихами и увидели, что там их ждет подтверждение? Поэт выразил словами те мысли, которые их уже посещали.

Впрочем, иногда поэзия внушала новые, опасные идеи. Порой людей отправляли в ссылку или даже убивали за то, что они написали. Можно было замаскировать опасное содержание, выдав стихи за произведение Первой или Третьей династии, написанное за сотни лет до настоящего времени. Иногда это получалось, но не всегда – старшие мандарины на службе государства отнюдь не дураки.

«Снова ложусь и дом вспоминаю»… Дом – поместье недалеко от реки Вай, где похоронен отец – в саду, рядом с обоими своими родителями и тремя детьми, которые не дожили до взрослого возраста. Где мать Тая и наложница Шэнь Гао, женщина, которую они звали Второй матерью, живут до сих пор, где у его двух братьев также заканчивается период траура, и старший брат скоро вернется в столицу.

Тай не знал точно, где сейчас его сестра. Женщинам полагалось всего девяносто дней траура. Ли-Мэй, вероятно, вернулась к императрице, где бы та ни находилась. Может быть, императрицы нет во дворце. Еще два года назад ходили слухи, что ее время в Да-Мине заканчивается. Теперь во дворце с императором Тайцзу другая женщина. Сверкающая, подобно драгоценному камню.

Многие этого не одобряли. Но никто, насколько знал Тай, не говорил об этом открыто, перед тем как он уехал домой, а потом приехал сюда.

Он обнаружил, что его мысли унеслись обратно в Синань от воспоминаний о семейном поместье у реки, где каждый год листья павловнии [3] опадают на дорожку от парадных ворот все одновременно, за одну осеннюю ночь. Где персики, сливы и абрикосы растут в саду (красные цветы весной), где чувствуешь запах древесного угля, горящего на краю леса, и видишь дым из деревенских очагов за каштановыми и тутовыми деревьями.

Нет, теперь он вспоминал столицу: ее блеск, и пестроту, и шум. Место, где течет бурная жизнь, со всей ее пылью мира и яростью мира, даже сейчас, ночью, каждое мгновение воздействуя на все органы чувств. Два миллиона человек. Центр мира под небесами.

Там не бывает темно. Только не в Синане. Огни, зажженные людьми, почти затмевают свет луны. Там горят факелы и фонари, закрепленные неподвижно, переносимые в бамбуковых рамках или висящие на паланкинах знатных и облеченных властью людей, которых несут по улицам. В верхних окнах горят красные свечи, лампы свисают с уставленных цветами балконов в Северном квартале. Белые огни во дворце и широкие, плоские масляные лампы на столбах в два человеческих роста во внутренних двориках горят всю ночь напролет.

Там музыка и сияние, горе и покой души; иногда на узких улочках и в переулках сверкают кинжалы или мечи. А когда приходит утро, снова является власть, и страсти, и смерть повсюду, люди толкаются на двух больших, оглушительно шумных базарах, в винных лавках и в учебных классах, на извилистых улочках (словно предназначенных для мимолетной любви или для убийства) и на потрясающе широких улицах. В спальнях и во внутренних двориках, изысканных частных садах и общественных парках, полных цветов, где ивы склоняются над каналами и глубокими искусственными озерами.

Тай вспомнил парк Длинного озера, к югу от глинобитных городских стен, вспомнил, с кем был там в последний раз, во время цветения персика. До того, как умер отец. В один из тех трех дней месяца, когда ей разрешали выходить из Северного квартала, – восьмого, восемнадцатого, двадцать восьмого. Она теперь далеко…

Дикие гуси – это символ разлуки.

Он думал о Да-Мине, целом дворцовом комплексе к северу от городских стен, об уже немолодом Сыне Неба и о людях, живущих вместе с ним и окружающих его там: о евнухах и мандаринах девяти рангов, одним из которых был старший брат Тая, о принцах, алхимиках, командующих армиями; и еще о той, кто почти наверняка лежит с ним сегодня ночью под луной. О той молодой и почти невыносимо прекрасной женщине, которая изменила империю.

Тай надеялся стать одним из гражданских служащих, имеющих доступ во дворец и ко двору, «плыть в струе», как говорится. Он целый год учился в столице (в промежутках между встречами с куртизанками и собутыльниками) и уже готовился сдавать трехдневный письменный экзамен для поступления на императорскую службу Экзамен, определяющий будущее.

Потом умер его отец возле спокойной реки, и начались два с половиной года официального траура. И пронеслись, как ветер с дождем вниз по реке.

Одного человека приговорили к двадцати ударам тяжелой палкой за то, что он не отошел от повседневной жизни и не совершил те обряды, которыми полагалось почтить умерших родителей.