Избранное
вернуться

Гитович Александр Ильич
Шрифт:

1958

СОЛДАТЫ

«Солдаты мы иль не солдаты?..»

Солдаты мы иль не солдаты? Чего там думать и гадать: Нам званье выдали когда-то — У нас его не отобрать. Я с вами в заревах жестоких От Риги и до малых скал, На западе и на востоке Четыре года воевал.

1949

Солдаты

1. «В тридцать втором году, в начале мая…»

В тридцать втором году, в начале мая, Под знаменем военного труда, Мы приняли Присягу, понимая, Что присягаем — раз и навсегда. И жили мы вне лжи и подозренья, И друг на друга не бросали тень — И с той поры глядим с неодобреньем На тех, кто присягает каждый день.

2. «Нас так учили, что бока помяты…»

Глебу Пагиреву

Нас так учили, что бока помяты, И все же мы — не глина и не воск: На фронте проверяются солдаты, А не в тылу — среди конвойных войск. И все, что было где-то и когда-то, — Пиши об этом или не пиши... Двойная жизнь поэта и солдата Не терпит раздвоения души.

3. «Сто раз глядели мы в глаза беды…»

Сто раз глядели мы в глаза беды И дожили до лучших дней. И, в общем, Легко понять, что на судьбу не ропщем, Как бы сухими выйдя из воды. Но есть у всех, кто верит в наше братство, Свой корпус, и дивизия, и полк, Где мы должны по-прежнему сражаться И жизнь окончить, выполняя долг.

1964

Поэзия

Ее характер понимали слабо Там, где судили ночи напролет, — Но есть у нас простая мудрость Штаба, Который дальше фронта не пошлет. И вот в теплушке к месту назначенья Ее везут без всякого клейма В тот бой, куда с Народным Ополченьем Она давно торопится сама.

1964

Ленинград

Весна идет, и ночь идет к рассвету. Мы всё теперь узнали на века: И цену хлеба — если хлеба нету, И цену жизни — если смерть близка. И деревень обугленные трубы, И мирный луг, где выжжена трава, И схватки рукопашные, и трупы В снегах противотанкового рва. Но так владело мужество сердцами, Что стало ясно: Он не будет взят. Пусть дни бегут, и санки с мертвецами В недобрый час по Невскому скользят. Людское горе — кто его измерит Под бомбами, среди полночной тьмы? И многие, наверно, не поверят, Что было так, как рассказали мы. Но Ленинград стоит, к победе кличет, И все слова бессильны и пусты, Чтобы потомкам передать величье Его непобедимой красоты. И люди шли, чтоб за него сражаться... Тот, кто не трус, кто честен был и смел,— Уже бессмертен. Слава Ленинградцам! Честь — их девиз. Бессмертье — их удел.

1942

«Напиши мне, дорогая…»

Напиши мне, дорогая, Что-то стало не до сна. Не хочу, чтобы другая, А хочу, чтоб ты одна. Помню: шли мы возле смерти По равнине снеговой, А вернулись — на конверте Я увидел почерк твой. Руки только что держали Лакированный приклад, Под обстрелом не дрожали, А берут письмо — дрожат. Я тебе писать не буду, Как в атаку шли друзья, Потому что вам оттуда Все равно понять нельзя. Вот вернемся, как ни странно, И расскажем всё подряд. А пока — хвалиться рано, Как солдаты говорят. Напиши, чтоб хоть минуту Ты была передо мной. Не хочу сказать кому-то, А хочу тебе одной: Хуже смерти в нашем деле, Если вдруг придет тоска, Словно нету три недели Ни завертки табака. Так под Колпином, в блокаде, Друг ударил по плечу: «Мох закурим?» — Бога ради, Даже вспомнить не хочу. А метели, завывая, Заметают снежный путь... Где ты, почта полевая, Принесешь ли что-нибудь?

Декабрь 1942

Солдаты Волхова

Мы не верим, что горы на свете есть, Мы не верим, что есть холмы. Может, с Марса о них долетела весть И ее услыхали мы. Только сосны да мхи окружают нас, Да болото — куда ни глянь. Ты заврался, друг, что видал Кавказ, Вру и я, что видал Тянь-Шань. Мы забыли, что улицы в мире есть, Городских домов этажи,— Только низкий блиндаж, где ни встать, ни сесть, Как сменился с поста — лежи. А пойдешь на пост да, не ровен час, Соскользнешь в темноте с мостков, — Значит, снова по пояс в грязи увяз — Вот у нас тротуар каков. Мы не верим, что где-то на свете есть Шелест платья и женский смех, — Может, в книжке про то довелось прочесть, Да и вспомнилось, как на грех. В мертвом свете ракеты нам снится сон, Снится лампы домашний свет, И у края земли освещает он Все, чего уже больше нет. Мы забыли, что отдых на свете есть, Тишина и тенистый сад, И не дятел стучит на рассвете здесь — Пулеметы во мгле стучат. А дождешься, что в полк привезут кино,— Неохота глядеть глазам, Потому что пальбы и огня давно Без кино тут хватает нам. Но мы знаем, что мужество в мире есть, Что ведет нас оно из тьмы. И не дрогнет солдатская наша честь, Хоть о ней не болтаем мы. Не болтаем, а терпим, в грязи скользя И не веря ни в ад, ни в рай, Потому что мы Волховский фронт, друзья, Не тылы — а передний край.

1943

Строитель дороги

Он шел по болоту, не глядя назад, Он бога не звал на подмогу, Он просто работал, как русский солдат, И выстроил эту дорогу. На запад взгляни и на север взгляни — Болото, болото, болото. Кто ночи и дни выкорчевывал пни, Тот знает, что значит работа. Пойми, чтобы помнить всегда и везде: Как надо поверить в победу, Чтоб месяц работать по пояс в воде, Не жалуясь даже соседу! Все вытерпи ради родимой земли, Все сделай, чтоб вовремя, ровно, Одно к одному по болоту легли Настила тяжелые бревна. ...На западе розовый тлеет закат, Поет одинокая птица. Стоит у дороги и смотрит солдат На запад, где солнце садится. Он курит и смотрит далеко вперед, Задумавший точно и строго, Что только на запад бойцов поведет Его фронтовая дорога.

1942

Пехотинец

Был жаркий полдень. Были травы Нагреты солнцем. На реке Шла полным ходом переправа, И на шоссе невдалеке Клубилась пыль. И вот тогда-то, Уже на правом берегу, Я увидал того солдата И почему-то не могу Его забыть. Хранит мне память, Как по-хозяйски, не спеша, Он воду крупными глотками Из каски пил, как из ковша. Напился, поглядел на запад, На дым горящих деревень — И снова в бой... И я внезапно Увидел тот грядущий день, Который будет всех светлее, Когда под грохот батарей Мы зачерпнем воды из Шпрее Солдатской каскою своей.