Молодежь поздоровалась со старшей госпожой Чжан, которая отвечала с несколько недовольным видом, не поднимаясь со своего места. Цзюе-минь и Шу-хуа стояли посреди комнаты; Шу-чжэнь подошла к Цинь.

Первой заговорила госпожа Чжоу. В голосе ее слышалась серьезность:

— Цзюе-минь! Госпожа Ван и Чэнь итай говорят, что ты и Шу-хуа только что в саду оскорбили их. В чем дело? Расскажите-ка все в присутствии старшей тети.

Госпожа Чжан ничего не сказала.

— Я их не оскорблял, мама! Я только увел оттуда Шу-хуа, — неторопливо отвечал Цзюе-минь.

— Значит, Шу-хуа оскорбила, — нахмурилась госпожа Чжан.

— И она не оскорбляла их, только говорила немного резко, — все так же спокойно, не меняя выражения лица, ответил Цзюе-минь.

— Не оскорбляла? Не называла меня «оборотнем»? И у тебя язык от вранья не отсохнет? — грубо вмешалась Чэнь итай.

— Да, оскорбила, оскорбила, ну и что дальше? — выпалила Шу-хуа, изменившись в лице.

— Шу-хуа, ты уже не маленькая. Как же ты можешь говорить такие слова? — вмешалась рассерженная госпожа Чжан. — Ведь Чэнь итай старше, чем ты…

Шу-хуа запальчиво перебила ее:

— Если старше, значит и должна вести себя, как старшая.

— Шу-хуа! — попыталась урезонить падчерицу госпожа Чжоу.

— Ты бы, девчонка, болтала поменьше! — закричала госпожа Ван, хлопнув рукой по столу. — Не тебе говорить о наших делах. Как это должны вести себя старшие? Ну-ка, поясни!

Шу-хуа, раскрасневшись от злости, хотела было уже заспорить, но Цзюе-минь тихо остановил ее:

— Спокойнее, Шу-хуа, подожди, дай мне сказать, — Шу-хуа, сдержалась и, отступив несколько назад, прислонилась к шкафу.

— Это уж слишком, Шу-хуа, — сурово сказала госпожа Чжан. — Ты ругаешься даже в нашем присутствии. Твоя мать просила меня поговорить с тобой. Я помню твоего покойного отца, и мой долг следить за тобой.

Цзюе-минь собрался что-то сказать, но Шу-хуа перебила его, решив защищаться сама:

— Я не сделала ничего дурного, тетя.

— Говоришь — не сделала? А на каком основании ты назвала Чэнь итай «оборотнем»? На каком основании ты ссоришься со своей теткой, госпожой Ван? Ты ей племянница и должна вести себя подобающим образом… — продолжала сердито выговаривать госпожа Чжан.

Неожиданно раздался холодно вежливый голос Цзюе-миня:

— В таком случае старшие тоже должны вести себя подобающим образом.

Но госпожа Чжан, оставив его замечание без внимания, продолжала разговаривать с Шу-хуа:

— Не спорь и выслушай хорошенько, что я скажу тебе. Признайся, что ты была неправа, и извинись перед госпожой Ван и Чэнь итай. И я не буду больше заниматься этим. Если же ты не желаешь, мне придется наказать тебя — об этом просила твоя мать.

— Что ж, наказывайте, — вызывающе подняла голову Шу-хуа. Ее душило негодование. Она не могла уступить, не могла покориться.

Эти слова многих вывели из себя; даже госпожа Чжоу чувствовала, что Шу-хуа слишком упряма. Только госпожа Шэнь молча сидела на своем месте, не говоря ни слова, она втайне радовалась непреклонности и резким словам Шу-хуа; ей казалось, что сейчас Шу-хуа мстит за нее.

Госпожа Чжан удивленно уставилась на Шу-хуа и неожиданно поднялась. По ее суровому виду можно было заключить, что сейчас она сделает что-то из ряда вон выходящее. Цуй-хуань и Ци-ся побледнели. Испуганная Шу-чжэнь спрятала лицо на груди у Цинь, которая, покраснев от волнения, с сильно бьющимся сердцем, широко раскрытыми глазами следила за матерью.

Шу-хуа покраснела до корней волос. Но страха она не испытывала — ее разбирала злость. Вооруженная одним лишь мужеством, она была готова ко всему, что могло на нее обрушиться.

Изменилось также выражение лица Цзюе-миня. От спокойствия и даже некоторой иронии на нем не осталось и следа — теперь оно было серьезным и решительным. Он размышлял. Мысли его текли быстро. Видя, что госпожа Чжан встала, и боясь, как бы Шу-хуа не пострадала зря, он решительно, стараясь сохранить спокойствие, обратился к госпоже Чжан:

— Прежде чем наказывать Шу-хуа, тетя, следует разобраться, виновата ли она…

Цинь с благодарностью взглянула на него; во взглядах Шу-чжэнь, Цуй-хуань и Ци-ся светилась надежда. Но госпожа Чжан нетерпеливо перебила Цзюе-миня:

— Ты говоришь, что Шу-хуа не виновата. А она сейчас, в присутствии всех, оскорбила старших:

Но Цзюе-минь стоял на своем. Его решительный, ясный голос говорил о том, что беспочвенные обвинения не сломят его решительности.

— Подумайте, тетя, разве стала бы Шу-хуа ни с того ни с сего оскорблять Чэнь итай и ссориться с тетей Ван? Они сами вызвали ее на это. Как старшие, они не должны были бы вызывать Шу-хуа, этого ребенка, на ссору, ставить себя на одну доску с ней.