Молодой человек объяснил, что каждый апрель из порта Калимноса отправляются корабли в сторону северного побережья Африки, где водятся особенно качественные губки. Все корабли отплывают вместе, и путешествие это просто изумительное, но с семьей не видишься целых пять месяцев. При этом знаешь, что кто-то вернется домой калекой, а кто-то не вернется вовсе. В таких поездках постоянно кто-то гибнет. Далее он стал рассказывать о церемонии расставания перед отплытием. Муниципалитет устраивает большой ужин, на который приглашаются не только рыбаки, но и все члены их семей от мала до велика. Там собираются все священники Калимноса, а глава местной церкви благословляет корабли, и все молятся об успехе и благополучном возвращении.

— Пасхальная церемония торжественна и грустна, — закончил мужчина. — Зато сентябрьская гораздо веселее.

— Но даже в это время кто-то опечален, потому что их кормилец не вернулся или вернулся инвалидом. — Шани произнесла это задумчиво, ни к кому определенно не обращаясь, а скорее говоря это себе.

— Да, конечно. Это всегда и портило мне настроение. Я просто не мог не думать о погибших или искалеченных друзьях.

— И вам ведь, — продолжала Шани расспросы с ноткой негодования в голосе, — наверняка мало платили за эту жуткую работу?

— Платили неплохо. Обычно мы добывали много тонн, и деньги выплачивались авансом, чтобы семьи могли прожить во время нашего отсутствия.

Андреас задумчиво кивнул.

— Их выплачивал капитан судна?

— Именно так. А он получал их от правительства.

— А когда вы возвращались, губки шли на продажу рыботорговцам, надо думать?

— Да, продавали им на вес. Хотя сначала мы их сушили.

Мужчина опустошил свой стакан, и Андреас заказал ему еще.

— А губка есть везде? Во всем море? — Шани было невероятно интересно. Она хотела знать об этом все и удивлялась, что ни разу не задумывалась над этим в ванной, пользуясь губкой, но и секунды не поразмыслив о том, какими титаническими усилиями ее добывают.

— Нет, только на скалах. Ее приходится отрывать. Иногда она крепко держится на скале, и тогда работа становится гораздо сложнее. — Он печально усмехнулся. — Все нужно делать быстро, особенно когда ныряешь без кислородных баллонов.

— Не может быть! — Шани вытаращилась, не веря в услышанное, но Андреас кивком подтвердил слова островитянина.

— Кое-кто даже не использует костюм для ныряния, хотя большинство все же предпочитают его надевать.

— Да, — согласился мужчина, хоть и неохотно. — Но до сих пор очень многие ныряют, обходясь объемом собственных легких. — Он взглянул на Шани. — А вы знаете, что они делают, чтобы сэкономить время и побыстрее вернуться на борт? — она покачала головой, и он ответил: — Ухватываются руками за большой валун, чтобы при погружении он тянул их ко дну на большой скорости.

Она вздрогнула и подумала, что каждый раз, когда она теперь будет покупать губку, непременно станет вспоминать о нелегкой работе храбрецов с Калимноса.

— Он так интересно рассказывал, — заметила она чуть позже, когда они уже покинули таверну. — Я так рада, что мы встретили его.

— Я тоже. — Андреас чуть помолчал, затем рассмеялся. — Когда он говорил о валуне, мне показалось, что сейчас последует история о человеке, проглоченном акулой.

— Акулой?

— Один человек по привычке ухватился за большой и тяжелый камень, прыгнул в воду и… вместе с камнем устремился прямо в раскрытую пасть большущей акулы. Но удар камня о желудок рыбы вызвал у нее сильнейшую рвоту. Горе-пловец отделался шрамами на руках и немедленно прославился.

— Ну, это уже сказки! — смеясь, все же не поверила Шани. — Такого, просто не может быть.

— Один совет, дитя мое, — попадешь на Калимнос, не произноси этого вслух. Там все в это верят. Как я уже сказал, человек этот стал знаменитостью.

Дитя мое… Шани подняла на него глаза и осознала, что видит в Андреасе только своего мужа. Он был молод, красив и весел и совсем не походил на того мрачного грубияна, что отдавал ей сухие приказы в операционной. Но как он многогранен. Во всем. Сейчас, когда его не отягощало бремя забот о пациентах, это становилось особенно заметно. Все эти годы, когда бы его лицо ни всплывало в ее памяти, она чувствовала к нему лишь отвращение, видя в нем лишь неумолимого, глухого к ее детским, наивным просьбам иностранца, стоящего в ее комнате. Теперь же он предстал перед ней настоящим, и она невольно вспомнила его слова: «Будь со мной этой ночью, и ты никогда не уйдешь». Ее размышления были нарушены их возвращением в цветущую и прекрасную столицу острова, и не успела она опомниться, как он уже вел ее к пункту проката велосипедов.