— Ты меня ни к чему не принуждал, — сказала я, чтобы успокоить его. — Я тоже этого желала.

Если бы только я могла взять свои слова обратно… Не стоило начинать разговор о ребенке. Он умер, его не было на свете. Я проклинала себя за эту жестокость. Мне захотелось, чтобы Джонатан узнал, какие страдания я пережила, чтобы он осознал свою вину в моей несчастной доле, но вышло так, что мой выстрел аукнулся мне рикошетом.

— Так не может продолжаться. Меньше всего мне сейчас нужны такие… осложнения. — Джонатан откатился от меня и встал на ноги. Заметив в моем взгляде боль и обиду, он продолжал: — Прости меня за откровенность, дорогая Ланни. Но ты прекрасно знаешь, что у меня есть семья, жена, маленькая дочка и обязанности, от которых я не могу отказаться. Я не могу подвергнуть опасности счастье моих близких ради украденных мгновений радости с тобой. И… у нас нет будущего. Его не может быть. Продолжать встречаться было бы больно и несправедливо.

«Он никогда не любил меня настолько, чтобы остаться со мной». Истина пронзила мое сердце, словно длинный острый клинок. Я судорожно вздохнула. Слова Джонатана разожгли во мне пламя гнева. Неужели он все понял только сейчас, когда наш с ним роман вспыхнул с новой силой? Или меня так обидело то, что он во второй раз решил бросить меня ради Евангелины? Должна признаться: первая мысль, какая у меня мелькнула, была о мести. Теперь я понимаю, как это бывает, когда брошенные женщины кидаются за помощью к дьяволу; в такие мгновения жажда отмщения невероятно сильна, но сил на это не хватает. Если бы в ту самую секунду передо мной возник Люцифер и взамен за мою душу посулил мне средство, из-за которого Джонатану были бы суждены вечные мучения в аду, я бы с радостью согласилась. Я заключила бы сделку с Сатаной, чтобы наказать своего неверного любовника.

А может быть, взывать к дьяволу не было нужды, не было нужды заключать страшный договор и писать свое имя кровью. Возможно, все это я уже сотворила…

С того момента я совершенно растерялась. Я не понимала, как могу осуществить задание Адера, и от этой мысли страх все сильнее охватывал меня. Я рассчитывала, что сумею уговорить Джонатана уехать в Бостон, соблазнив его любовными утехами, но потерпела неудачу. Сожаление и угрызения совести оттолкнули от меня моего возлюбленного, хотя он и пообещал, что навсегда останется моим другом и благотворителем, если понадобится. Я ждала — в надежде, что Джонатан передумает и вернется ко мне, но дни шли, и становилось все яснее, что этого не произойдет. «Погостить, — умоляла я его, — приезжай в Бостон погостить», — но Джонатан упорно отказывался. То он говорил, что его мать одна не справится, что без него в нашем городке все пойдет вкривь и вкось, то утверждал, что возникли осложнения в делах и он никак не может уехать.

Но в итоге все сводилось к тому, что уехать он не может из-за малютки-дочери.

— Евангелина ни за что не простит меня, если я надолго оставлю ее с моей родней, а ей не перенести такую дальнюю дорогу с нашей крошкой, — говорил мне Джонатан, словно он и вправду во всем зависел от жены и дочки, словно никогда не ставил свои желания выше их нужд, словно всегда был добропорядочным отцом и мужем. Можно было бы поверить таким оправданиям из уст другого мужчины, но Джонатана я знала слишком хорошо.

Очень скоро должны были лечь зимние снега, и срок моего отъезда неумолимо приближался. У меня было такое ощущение, что если я задержусь в Сент-Эндрю на зиму, случится нечто ужасное. Адер, разъяренный моим долгим отсутствием, мог собрать свору своих адских псов и нагрянуть в наш городок. Кто знал, что мог натворить этот злодей с черным сердцем с невинными жителями Сент-Эндрю, отрезанными снегами от всего остального мира? Я размышляла над историями о дикарском прошлом Адера, рассказанными мне Алехандро и Донателло, — о том, как он совершал набеги на деревни и жестоко убивал тех, кто ему сопротивлялся. Я думала о девственницах, которых он насиловал, и о том, как он опоил меня дурманящим зельем и использовал для своих забав. Адер вращался в бостонском обществе, а это означало, что свои варварские наклонности он держал в узде. Но никто не мог предугадать, что могло случиться, окажись он в этом маленьком, заваленном снегом, беззащитном городке. И в той чуме, которая обрушилась бы на моих соседей, была бы повинна я…

Как-то раз поздним вечером я размышляла о своей несчастной судьбе, сидя у Дотери. Я надеялась встретить здесь того юного добросердечного лесоруба, с которым сошлась в самую первую ночь после приезда, и вдруг отворилась дверь и вошел Джонатан. Мне случалось раньше видеть такое же довольное выражение у него на лице. Он пришел к Дотери не потому, что им владело беспокойство и хотелось с кем-то поговорить. Он явился сюда, проведя время с женщиной.

Увидев меня, Джонатан вздрогнул. Он не смог бы теперь уйти, не сказав мне ни слова. Он сел на табурет напротив меня, за столиком у очага.

— Ланни, что ты тут делаешь? Негоже леди ходить сюда без кавалера.

— О, я же не леди, не так ли? — язвительно проговорила я, хотя тут же пожалела о своей язвительности. — Куда еще мне пойти? С матерью и братом я выпить не могу — они станут на меня неодобрительно глядеть. Ты-то хотя бы можешь вернуться в свой огроменный дом, запереться в кабинете и там тяпнуть стаканчик… Кстати говоря, а не следовало бы тебе в столь поздний час находиться дома, со своей женушкой? Ты чем-то таким занимался нынче, я просто нутром чую.

— Учитывая, где я тебя встретил, я бы на твоем месте меня не осуждал, — проворчал Джонатан. — Ладно, я скажу тебе правду, если уж тебе так хочется. Я был с другой женщиной. С той, с которой начал встречаться до того, как ты столь неожиданно вернулась. У тебя есть любовник, у а меня любовница. Анна Кольстед.

— Анна Кольстед — замужняя женщина.

Джонатан пожал плечами.

Я готова была взорваться от злости.

— Значит, ты не порвал с этой женщиной даже после той пламенной речи, которой ты вчера одарил меня?