И потянулись монотонные, похожие один на другой дни — от письма к письму, и месяцы — от свидания до свидания. До звонка Олегу оставался почти год, без двух недель.

В это время в жизни Лелика стали происходить, скажем так, странности. Да и слово «происходить» тут не совсем уместно, потому что наоборот совсем…

Короче.

У Лёлика была жена Ирина. Если заглянуть в иллюстрированный альбом, где классифицируются ведьмы — типичная южно-русская бестия. На двоих с женой они вызвали к жизни шестерых детей. Приезжала Ирина редко, это понятно, но письма отправляла часто. Время от времени киевские бандиты, отправляющиеся на встречу со своими осуждёнными подельниками, подсаживали в машину Ирину и привозили её к Лёлику в зону.

И вдруг он перестал получать от неё письма.

Два месяца, три, полгода — ни строчки. Причём те же киевские бандиты рассказывали озадаченному Лёлику, что Ирина жива-здорова, они её видят гуляющую с потомством возле дома и никаких неопознанных самцов рядом не наблюдают. Да и какие к чёрту самцы — шесть спиногрызов у тётки.

Лёлик не находил объяснений происходящему.

В конце-концов, после семи месяцев неизвестности, пришло письмо. Очень странное письмо. Мелким почерком на девяти листах формата А-4. Лёлик внимательно перечитал его несколько раз. Ничего не понял. Отложил до вечера. Снова перечитал, опять ничего не понял, и обратился к Астроному за истолкованием.

Астроном тоже не смог уловить суть изложенного. Ирина путано объяснила, что у неё прошли головные боли. Лёлик подтвердил, что она много лет мучилась сильными приступами мигрени, бригады скорой помощи уже знали её в лицо. Значит, прошла боль. В дальнейшем тексте интеллект распознавал лишь лейтмотивом проходящую через каждый абзац фразу: «Ты подумаешь, что я сошла с ума, но тебе трудно это понять… Всё узнаешь на свидании».

Правильно, муж всегда всё узнаёт в последнюю очередь.

К моменту свидания половина лагеря, включая вертухаев, шушукалось о том, что у Леликовой Ирки «открылось ясновидение». Будто её уже и спецслужбы вербовали и бандиты перед налётом советоваться приходят, и вообще, в районе Оболони Ирина — самый популярный человек.

Лёлик — классическая ситуация — этих шушуканий не слышал. Поэтому очень удивился, когда утром перед свиданием Олег протянул ему две фотографии — свою и Людкину. «Пусть она про нас скажет». Олег был изображён на фотографии по колено в воде, в плавках и бесформенной медузой в руках. Фоном шёл бетонный забор какой-то промышленной территории. Людка на фото поедала гигантский арбуз.

Трое суток, дожидаясь окончания свидания, Олег пребывал в нервном напряжении. Астроному он поведал тайну: «В детстве у меня была болезнь сердца, но местный знахарь, Игнат, выходил меня. Упражнения для меня придумал… Отжиматься на вдохе, много чего. Вот если Ирка скажет Лёлику про это, то и всему остальному поверю».

На исходе третьих суток Лёлик вернулся в лагерь. Но направился не к себе в барак, а в соседний — к Астроному.

«Ирка сказала, что Олег в детстве сердцем болел…»

«Ну, и…»

«Она сказала, что Олег с Людкой вместе жить не будут. Говорит, что Олега ещё раз посадят и выйдет он только в 36 лет».

Олегу было 23. И четыре месяца до освобождения

«Лёлик, ты вот про сердце ему расскажи, а про Людмилу и про 36 не надо».

«Сам знаю. Может и про сердце не надо?»

«Надо. Заподозрит. Мусора вон говорят, что Ирка их жёнам сглазы поотворачивала. Олег верит».

Олег верил. И заподозрил. Слишком уж хорошо эти трое изучили друг друга в условиях ограниченного пространства. Лёлик словесно петлял, отводил глаза, юлил, изъяснялся невнятно, часто курил, но не отпетлял: Олег затащил его в каптёрку, выгнал шныря и сказал: «Не смотря на то, что ты мне брат, я тебе сейчас печень до цирроза отшибу, если ты правду не скажешь».

Так бы точно и произошло.

Лёлик раскололся. Но желая пощадить приятеля, стал объясняться чересчур путано, рёк как художник — образами. И Олег сделал выводы, что Людка ему изменяет. Сообщение на тему грядущего срока он как-то упустил, оставил без внимания. Всё затмила надуманная измена любимой.

Четыре месяца он промаялся, сломал завхозу челюсть, порвал три груши, отравил аквариумных рыбок дихлорэтаном, и извёлся вконец, пока не услышал из лагерного репродуктора: «Осуждённый Олег Вандаченко! Прибыть на вахту для освобождения!»

Астроном сказал ему напутствие: «Сразу не лезь никуда. Осмотрись».

«Клянусь, брат, чёрный хлеб буду хавать, но пока не врублюсь, что там у них на воле, никуда не воткнусь».

За воротами его встретила Людмила. Сразу от зоны он повёз жену к ясновидящей Ирине. Та от сказанного отреклась, свалила всё на «выдумщика мужа» и уверила сомневающихся, что жить они будут долго счастливо и в любви. Иконки подарила.

Олег успокоился.

Через десять дней Астронома вызвали на вахту для получения передачи. По её масштабам он понял, что Олег ни секунды не ждал, ни о чём не размышлял и не к чему не присматривался. Классический набор продуктов, сигарет и шмоток с киевского рынка «Юность». Почему так называют рынки? Юность капитализма что ли? Взятый за горло барыга — что же ещё мог сделать Олег за десять свободных дней.

А ещё через месяц на короткое свидание к Агроному приехала Людмила. Глаза у неё сверкали. Суть она изложила кратко. Олег и с ним ещё один, Волчок, владелец отвратительно-красного «Мерседеса» 126-й кузов, прижали барыгу. Точно — с рынка «Юность». Барыга согласился заплатить, сказал куда подъехать и тут же кинулся жаловаться крыше. Крыша цинканула мусорам — наезд-то копеечный, а мусоров подкармливать надо. Мусора устроили засаду у подъезда барыги, куда Олег с Волчком подкатили на чудовищно-красном «мерине».