На экране появились улицы города: зеркальные дороги, цветной хрусталь домов — и все абсолютно пустынно… До этого момента фильм был полностью немым, будто впитал в себя безмолвие космоса, но вдруг за кадром прозвучал высокий голос. И хотя смысл фраз искажался странным протяжным акцентом, будто диктор не говорил, а пропевал фразы, но все-таки, несомненно — это был вполне понятный русский язык, — Мы хорошие инженеры и биологи, но однажды мы сделали ошибку… нас привлекло бессмертие, опыты продолжались почти сто лет и, как нам казалось, привели к полному успеху. Мы приняли бессмертие и заморозили рождаемость. Ученые считали, что добились успеха и что стерилизация обратима… Они ошибались, ошибались в обоих случаях. Несколько сотен лет спустя, мы начали умирать, а стерилизация оказалась необратима. Так ошибка поставила нас на грань вымирания. Начались работы по созданию клонов… Но в этот момент появилась новая опасность — на нас напали! Это была молодая, непримиримая раса завоевателей и разрушителей.

На экране промелькнул приближающийся к планете огромный флот, навстречу ему поднялись защитники. После короткой, неравной битвы, зелено-голубой диск покрылся оспинами сотен, а может и тысяч взрывов, а голос продолжал рассказывать историю древней трагедии, — Наш корабль получил последнее задание и покинул орбиту тогда, когда уже ничего нельзя было изменить! Он уходил от гибнущей планеты с одной миссией — предупредить и передать наши знания. Наш мир стал МЕРТВЫМ МИРОМ, Галактике нужен ЗАЩИТНИК! Нужна молодая, агрессивная цивилизация с достаточно гуманной этикой, которая не побоится встать на дороге у агрессоров. В то время, когда мы прибыли к вам, ваша раса ещё лежала во мраке. Но у нас оставалась НАДЕЖДА, единственная надежда… Кроме вашей расы, наша экспедиция не смогла обнаружить никаких полностью разумных существ. Вы стояли на лестнице биологического прогресса выше всех остальных кандидатов, и мы решили ждать…

Такого лейтенант предвидеть не мог — он уже давно догадывался, что имеет дело с инопланетянами, но такое не укладывалось в голове… На экране появилось изображение молодой, и даже красивой женщины вполне человеческого вида, если бы не одна деталь — вся она была положительно синего цвета. Темно-синие волосы и брови, бледно-голубая кожа и яркие васильковые глаза. Что-то вроде греческой туники бледно-салатового цвета, окутывало ее фигуру, оставляя свободными только руки. На минуту повисла гробовая тишина. Потом голубокожая женщина, произнесла на вполне понятном русском языке, — Сходные задачи порождают сходные решения, — она задумчиво улыбнулась, — вот почему мы внешне были так похожи на вас…

— Во, синя дивчина… — казалось, что, в общем-то, непрошибаемому Викторычу на голову упала стальная балка — все видал — от волнения он перешел на чисто русский язык — но синих баб не доводилось… тридцать пять лет на свете, пятнадцать в армии, Афган, под пулями ползал, но это…

Усевшись по турецки, младший сержант Пак загибал пальцы, невнятно бормоча себе под нос, — … в молекуле гемоглобина вместо атома железа — медь, — отсюда «голубая» кровь, иначе кожа выглядела бы фиолетовой… пигмент меланин, несомненно, имеет какой то аналог синего цвета… только, глупому студенту, непонятно, на хрена матери-природе такие фокусы… ведь медь хуже железа связывает кислород… разве что его содержание в воздухе будет раза в два выше… Так что решение не такое уж и сходное…

В свои двадцать три года лейтенант уже усвоил азбучную истину, что даже очень красивые женщины могут быть несчастны в жизни, — он встал и энергично прошелся по комнате, — а эта голубокожая девушка показалась ему чем-то несчастной. Если только её, внешне гуманоидную, мимику можно так же экстраполировать на её же эмоции и если её эмоции в своей основе параллельны земным. За его резкими движениями наблюдали три десятка пар внимательных глаз.

— Продолжим наши занятия философией, — подумал он, — совершенно не хочется ждать от нее ничего особенно неприятного, но с другой стороны: во первых — внешность бывает обманчива, особенно в данном случае, во вторых — неизвестно какова ее власть в этом заведении… — решив, что от лишних мыслей у него только появляются лишние вопросы, но при этом не родится никаких ответов, лейтенант одернул помятый камуфляж.

— Ну что же, будем знакомиться?! Меня зовут Сергей! — после секундной паузы он добавил, — Лейтенант Сергей Виноградов, Воздушно-десантные войска, Эс-Эс-Эс-Эр. — взгляд его был прям и жесток, словно говоря, — Ну, давай, выкладывай чего тебе от нас надо?!

Взгляд девушки с экрана выглядел грустным, — У меня тоже когда то было имя, на вашем языке его можно произнести как Виалла. Теперь я искусственный интеллект этого корабля, по вашему его можно назвать «Стальной Цветок», а еще точнее «Стальная Роза», — она взглянула, куда то в сторону, и, немного помолчав, добавила, — Я вижу у вас есть ко мне много вопросов, товарищи?

— Вопросы есть! — лейтенант встал и пошире расставил ноги — Во первых: в чем цель всего этого?! — он обвел вокруг себя рукой, — балагана.

— В какой то мере это просто случайность, для меня, например даже трагическая, — совсем земным жестом она поправила непослушный локон — Согласитесь, Сергей, несколько тысяч ваших лет срок немалый, даже для искусственного разума когда то бывшего разумным существом из плоти и крови…

— Не знаю, для меня такие сроки это просто нереально — лейтенант пожал плечами.

— Когда мы прибыли сюда, ваш мир лежал в дикости. Но тут был разум и мы приступили к исследованиям. Но, то ли биологи что-то просмотрели второпях, и нас атаковал какой-то местный вирус или микроб. Или просто кончилось наше бессмертие. Только пришло время, когда наши люди стали умирать один за другим. — Виалла опустила глаза, — Последняя группа не вернулась с планеты — это их челнок вам удалось найти… Я осталась одна… Моя специальность этика и лингвистика, и ещё немного биохимия — я не могу управлять кораблем. Пришлось воспользоваться установкой для переноса сознания в машину. А потом долгие годы я ждала, пока на вашей планете разовьется Цивилизация. Шли годы, столетии, тысячелетия и я могла только догадываться, что Цивилизация на планете развивается. Пятна распаханных полей, города, нитки дорог. Все это было неплохо видно и отсюда. Иногда города грели, а дороги и поля снова зарастали лесом. Путь разума извилист и труден. По настоящему мне стало интересно несколько десятков лет назад, когда вы наконец изобрели радио, а потом и телевидение… Теперь я знаю о вас многое, пусть и не все.