— Боже, нет! — прошептал он. — В такую метель фельдшерам прыгать с парашютом — самоубийство.

— Да и маленький самолет не сможет лететь в такой буран, — сказал Андурссон. — Я видел много северных бурь и знаю, как они свирепы. А эта будет сильной.

Питт, пошатываясь, вернулся к передатчику и упал на стул. Зажал руками опухшее лицо в порезах и негромко сказал:

— Да спасет их Бог. Да спасет Он их всех. Безнадежно, безнадежно.

Заговорил Сандекер, но Питт не слышал его.

— Ваше точное положение, майор. Можете назвать ваше точное положение?

Андурссон протянул мимо Питта руку и взял микрофон.

— Минутку, адмирал Сандекер, — твердо сказал он. — Пожалуйста, подождите.

Он взял правую руку Питта и крепко сжал.

— Майор Питт, возьмите себя в руки. — Он смотрел сверху вниз полным сочувствия взглядом. — Узел смерти, который может быть прочен, как камень, способен разрубить тот, кто знает, где слабая прядь.

Питт медленно взглянул в глаза Андурссону.

— Итак, передо мной еще один поэт.

Андурссон застенчиво кивнул.

— Поистине, выдалась поэтическая неделя, — вздохнул Питт.

И тут же негромко выругался себе под нос. Он слишком много внимания уделял ненужным разговорам и бесполезной жалости, а время уходит. Нужен план, средство, приспособление — чтобы добраться до тех, кто поверил в него. Компьютеры тоже ошибаются, сказал он себе. Эти холодные электронные чудовища могут допустить погрешность — пусть незначительную, но тем не менее. В их цепях нет места эмоциям, чувствам, ностальгии.

— Ностальгия, — сказал Питт вслух, пробуя словно на языке, наслаждаясь каждым звуком. Он повторил его трижды.

Андурссон удивленно взглянул на него.

— Не понимаю.

— Скоро увидите, — ответил Питт. — Я не стану искать слабую прядь в вашем поэтическом узле смерти. Я разрублю его лопастями.

Старик посмотрел еще более недоуменно.

— Лопастями?

— Да, лопастями пропеллеров. Если точно — тремя.

На свете есть множество удивительных зрелищ, но даже тридцатиэтажная ракета, уходящая в космос, или острый нос сверхзвукового самолета, летящего по небу вдвое быстрее звука, — ничто не показалось бы Питту таким невероятно прекрасным, как скрытый в черных складках тучи старый трехмоторный «форд», прославленный «Жестяной гусь», раскачивающийся на порывистом ветру. Борясь с усиливающимся ветром, Питт внимательно наблюдал, как старинный самолет, изящный в своем уродстве, облетает ферму Андурссона; потом пилот сбросил скорость, на высоте в десять футов перевалил через изгородь и сел на лугу; широкие колеса остановились в двухстах футах от точки касания.

Питт повернулся к Андурссону.

— Что ж, прощайте, Голфур. Спасибо за все, что сделали для меня… для США.

Голфур Андурссон пожал Питту руку.

— Это я должен благодарить вас, майор. Большая честь помочь братьям. Храни вас бог.

Питт не мог бежать, не позволяли ребра, но он добрался до самолета меньше чем за тридцать секунд. А когда оказался у фюзеляжа с правой стороны, открылась дверца, высунулась сильная рука и втащила его в салон.

— Вы майор Питт?

Питт увидел великана с загорелым лицом и светлыми бачками.

— Да, я Питт.

— Добро пожаловать в ревущие двадцатые, майор. Дьявольская идея — использовать это летучее ископаемое для спасательной экспедиции. — Он протянул руку. — Капитан Бен Халл.

Питт пожал массивную лапу и сказал:

— Лучше улететь, если мы хотим опередить снег.

— Верно, — басом согласился Халл. — Нет смысла нарываться на штраф за добавочное время парковки. — Если Халла и удивило избитое лицо Питта и его необычная одежда, он хорошо это скрыл. — Рейс без второго пилота, место оставлено за вами, майор. Мы решили, что вы захотите сидеть в первом ряду, иначе кто же нас угробит?

— Прежде чем купить билет, я кое о чем попросил адмирала Сандекера…

— У меня для вас новость, майор. Этот старый тюлень всюду носит с собой большую страшную палку. Он всех поставил на ноги, чтобы доставить это на борт.

Он достал из кармана парки пакет и вопросительно приподнял бровь.

— Убейте меня, не пойму, зачем в таком рейсе бутылка русской водки и коробка сигар.

— Для друзей, — ответил Питт, принюхиваясь. Он повернулся и прошел мимо десяти человек, которые в разных позах сидели и лежали на полу большого салона, отдыхая, — все спокойные, целеустремленные, в специальном арктическом обмундировании, все специально обученные погружениям под воду, прыжкам с парашютом, умению выжить в пустыне и владеющие всеми способами оказания помощи и первичной хирургии. От одного их вида Питт почувствовал прилив уверенности.