— Но вы же только что сказали, что это три тысячи двести? — пробормотала она.

— Верно, Светлана Сергеевна, — согласился ее собеседник. — На сегодняшний день, вернее, ночь, — он хихикнул, — это три тысячи двести. Но у деловых людей существует понятие «утраченная прибыль». Деньги, не полученные вовремя, не могут быть вложены в какой-то очередной бизнес и, следовательно, не могут принести новую прибыль. Так что поверьте, понятие «счетчик» введено не от хорошей жизни.

Телефонная трубка была неприятно влажной от ее липкого пота. Света переложила ее в другую руку и вытерла ладонь о пододеяльник.

— Ну, всего хорошего. Да, еще вот что, — спохватившись, добавил мужчина. — По-дружески советую: никакой милиции. Помочь они вам не помогут, а вот дополнительные неприятности у вас могут возникнуть. Спокойной ночи, Светлана Сергеевна.

В трубке послышались гудки отбоя.

— …и на кореша бабу позарился, про нее стал фуфло ей толкать!

Серега Шульгин, мой сосед по «калабуче», сидя на продавленной койке, меланхолично перебирал струны треснутой, перетянутой скотчем гитары. (Название «калабуча», означающее в переводе с фарси «тюремная камера», уж не знаю по каким причинам, намертво приклеилось к домикам, в которых жили спецы на «Юсифии».) Он начинал одну песню — что-нибудь блатное из Круга или Новикова, — допевал ее до середины, бросал и переходил на следующую. Я давно понял, что он знает не более трех-четырех аккордов, но Серега и не отказывался и ссылался на Окуджаву, который знал их примерно столько же. Он называл такую игру «бацать в ля-минорчике». Я уже притерпелся к его пению, философски рассудив, что в жизни бывают неприятности и похуже.

— Слышь, Сашок, у меня день рождения намечается. — Шульгин, наконец, отложил многострадальный инструмент.

— Прими поздравления, — равнодушно отозвался я.

— Приму. Надо только это… горючего купить, хошь не хошь, а проставляться придется.

— Купи.

— Только вот что… — он замялся. — Короче, ты не составишь мне компанию в «Марьяну»?

В большом торговом центре Багдада со странным, вовсе не арабским названием «Марьяна», работавшие на «Юсифии» специалисты традиционно отоваривались еще до начала второй войны. Неподалеку от него находились и винные магазины: алкоголь в Ираке продавался вполне легально, его просто не разрешалось распивать в общественных местах. Вообще-то, в случае крайней необходимости, можно было разжиться и самогоном, который вовсю гнали в поселке, но, вероятно, Шульгин решил отгрохать свой день рождения «как в лучших домах».

Я пожал плечами.

— Шеф разрешит?

— Его беру на себя. Он что, не человек, не поймет? Одного, конечно, вряд ли отпустит, но вдвоем…

— А машина?

— С Филимоновым договорился, — сообщил Сергей. — Во время первой командировки мы с ним в отпуск вместе летели. Он какой-то ковер домой пёр, весом в полтонны, ну а я — только сувениры. Так я ему свой вес отдал. Теперь он мне вроде как обязан.

Мне было все равно: боль от разрыва со Светой не проходила. Я полагал, что смена обстановки поможет мне забыть свое горе, — увы, Света даже на расстоянии в несколько тысяч километров по-прежнему оставалась для меня любимой женщиной. И я вполне сознательно продолжал желать смерти. По ночам вокруг поселка слышались автоматные очереди, когда ближе, когда — дальше, а однажды неподалеку подорвался на мине бронетранспортер коалиционных сил. Но мне было не страшно.

Все индивидуальные выезды в Багдад были строго-настрого запрещены, и я был не очень-то уверен, что Дмитрий Савельевич Самохин, гендиректор «Юсифии», отпустит нас.

Мы отправились к домику шефа, над которым вяло трепыхался на ветру выцветший флаг «Зарубежэнергостроя».

Самохин долго не открывал.

— Во, блин, неудачно пришли, — пробормотал Шульгин, посмотрев на часы. — Уже пять, а он, вроде, еще дрыхнет.

Сиеста, то бишь послеобеденный отдых, была для российских спецов лучшим способом переждать сорокаградусную парилку.

Наконец, за дверью послышались шаги, щелкнула задвижка замка.

— Ну, чё вам? — буркнул Самохин, уставившись на нас заспанными глазами.

— Мы это, хотели попросить, Дмитрий Савельевич… — начал упавшим голосом Серега.

«Не мы, а ты», — мысленно поправил я.

— Зайдите, — бросил шеф.

Убеждать его действительно пришлось долго.

— А если что случится, мне за тебя под суд идти? — кричал он на Шульгина. — У «Энергосервиса» на прошлой неделе средь бела дня сколько спецов постреляли! По дороге на работу! Итальянцев вчера похитили, прямо из отеля! И это тех людей, которые носа никуда не высовывают! А ты ищешь на жопу приключений сам!

Он был прав на все сто: американцы, на свою беду, разворошили в Ираке самый настоящий гадюшник — сунниты взрывали шиитов, шииты стреляли суннитов, «Аль-Каида» активно била войска коалиции и расправлялась со сторонниками нового режима, курды под шумок взялись то ли самоопределяться, то ли вообще отделяться, короче, от происходящего в стране и у самого опытного политолога вполне могла «поехать крыша».

— Ты что, пятницы дождаться не можешь, когда все поедут — как положено, под охраной?

— Так Дмитрий Савельевич, у меня же день рождения как раз в пятницу! — в отчаянии воскликнул Шульгин. — Тогда уже поздно будет!

— А раньше ты об этом подумать не мог? Нет-нет, Сергей, никаких одиночных выездов…

— Так я не один, — Серега кивком головы указал на меня. — Я с ним. Он и английский знает.

Насчет моего английского Шульгин, конечно, загнул, но я промолчал.

— Там же всю дорогу американские патрули контролируют! — продолжал он.

— Хрена с два они что контролируют, порядка в стране навести не могут, — пробурчал гендиректор, но по тону слышалось, что он уже готов сдаться. — На чем ехать хочешь?