Когда парочка похожих на меня бандитов, но только местной сборки, заглянула на огонек в чайхану Махмуда, того, ради которого они явились, т. е. вашего покорного слуги, там не было. Вернее буквально столкнувшись с ними в дверном проеме у входа, я вышел по своим делам.

Эдаким фраером с тросточкой, пошел до ветру, прогуляться с собачкой. Променад вдоль местной помойки в поисках съестного для нее. Существо живое и тоже есть хочет. Мне рядом с ней какое-то разнообразие и веселье. Опять же, можно пообщаться.

Сучка прибилась ко мне добровольно, повизгивая и виляя хвостом. А я обрадовался. Все как-то теплее и для души спокойнее. Сперва, она смотрела настороженно и не глядя в глаза, подбиралась боком. К удивлению четвероногого существа, кипятком ее, согласно местным традициям, никто не ошпаривал и палкой не прогонял.

Она была оставлена в хижине на правах непрошеной гостьи и поставлена на довольствие: «что добудешь, то сожрешь».

Если бы я верил в реинкарнацию, в это бесконечное переселение душ из одного тела в другое, то сегодня, я просто вынужден был бы признать, что в образе вихляющей хвостиком сучки, ко мне явился, умерший результате острой интоксикации алкоголем мой единственный друг Семен Коновалец. Поэт, музыкант и гуляка. Говорить сутки напролет можно было только с ним. После его смерти, жизнь стала пресной и скучной. Сегодняшняя мокрота если и пьет, так только чтобы вырубиться в беспамятстве или нести какой-нибудь бессвязный бред…

Назвал ее хитрую, блохастую и запаршивленную приблуду, в честь бывшей жены — Алицией. И когда длинными, холодными ночами от горного, бодрящего мороза не спалось, я долго беседовал с ней, получая немыслимое удовольствие от этого. Но в «постель» ее не пускал. Гонял, как мог. Сучкам такие вольности только разреши, хлопот потом не оберешься.

Однако, что это я? Разговор вообще не о собачке. Хотя, вроде бы и о ней, так как именно наличие живого существа, о котором я должен заботиться, заставило меня в тот момент покинуть чайхану. Опять же, предполагал я, в случае чего, свежее парное мясо…

В этой местности, накрепко опутанной таинственной историей тысячелетий, как в какой-то таинственной легенде, невозможно не стать мистиком. Все держится на тончайших смысловых линиях судьбы. Даже без терьяка — да, да, без него родимого, подтверждается местная закономерность: если чего-то очень не приятного, не желать и не хотеть, обязательно — сбудется. А если не сбылось, значит, наступления этого не очень-то и хотелось.

Два незаметных в масштабах всей земли события. Появление рядом со мной собачки и, буквально, вслед за ней Афанасия.

О появлении Афанасия, разговор особый… Тяжелый и горький.

Так вот, на том месте, где обычно я сидел в обнимку с метлой, и, якобы, ждал угощения от посетителей, находился другой паренек. Не так давно я подобрал его в качестве «сына полка». Совсем опустившийся и потерявший человеческий облик москвич Афанасий Варламов. Бывшая «мужская проститутка». Судя по пятнам, проступающим на его измождённом теле, умирающий от СПИДа. Сюда он прибыл, прознав о том, что его любимое растение, растет буквально повсюду. Сколько по дороге, в оплату за провоз и питание им было заражено народу, я не спрашивал. Однако, если судить по его чувственным губам и вихляющейся заднице, то много.

В суровых деревенских условиях высокогорья, его услуги и способности, никого не прельщали. Навязывать свой сервис он не стал. Судя по синякам и ссадинам на лице, в этом у него был горький и печальный опыт.

Я подобрал его неделю назад, он медленно умирал даже не от СПИДа, просто подыхал, как собака от голода. Накормил тем, что ел сам. После этого он, как и Алиция, всюду таскался за мной. Заглядывал в глаза, смотрел преданно, разве что хвостом не вилял.

Постоянные посетители чайханы, видя нашу живописную группу, посмеивались. Якобы, мне так хорошо и сытно живется у жадного и прижимистого сквалыги Махмуда, что я смог нанять себе заместителя.

Когда Махмуд швырнул мне какое-то более-менее сносное тряпье, вместо тех мешков «сквозь дыры, которых светилось мое тщеславие». Я свою спецодежду передал по наследству Афанасию. Он нацепил все это на свое высохшее тело и ему, судя по застенчивой улыбке, стало чуть теплее.

Короче говоря, новый помощник, в обнимку с метлой, сидел на моем месте. Вошли местные бандиты. Для порядка посидели за столом, выпили огненного пойла (для правоверных, здесь его подавали в пиалах) и забрали его с собой.

У бедного Афанасия был период очередной ломки. Он так ослаб от всего навалившегося на него болезненного горя, что даже протестовать нормально не мог. Его отволокли на несколько метров от чайханы и зарубили длинными и острыми крестьянскими мотыгами. Свидетели этого страшного преступления после говорили, что он даже не кричал. Просто были слышны сочные, чавкающие звуки, происходящие оттого, что тяжелые металлические лезвия, с оттягом входят в человечье мясо. Любопытным зевакам, со стороны казалось, что мясники разделывали одетую в мешковину баранью тушу.