— Итак, Номер Четыре, скажи нам, сколько тебе лет?

Секунду помолчав, Дженнифер выпалила:

— Мне восемнадцать лет.

«Ложь во имя спасения», — подумала она. Тем временем женщина продолжала:

— Ты знаешь, где ты находишься?

— Нет.

— Ты знаешь, почему ты здесь оказалась?

— Нет.

— Ты знаешь, что с тобой будет дальше?

— Нет.

— Ты знаешь, какой сегодня день недели? Или, может быть, число, или хотя бы месяц? И что сейчас — день или ночь?

Дженнифер в нерешительности покачала головой, но затем вспомнила о приказе.

— Нет, — сказала она дрогнувшим, казалось, вот-вот готовым сломаться голосом, будто само слово «нет» сделано из дорогого фарфора, способного рассыпаться от легчайшего прикосновения.

— Как давно ты здесь, Номер Четыре?

— Не знаю.

— Тебе страшно, Номер Четыре?

— Да.

— Ты боишься смерти, Номер Четыре?

— Да.

— А жить хочешь?

— Да.

— Что бы ты сделала, чтобы остаться в живых?

Дженнифер замялась. В голову ей приходил только один возможный ответ на этот вопрос:

— Все, что угодно.

— Отлично.

По тому, как звучал голос женщины, Дженнифер поняла, что та отошла еще на несколько шагов. «Наверное, встала позади камеры, чтобы я смотрела прямо в объектив», — предположила девушка. Понимание того, что происходит, придавало ей уверенности. «Меня снимают на видео», — сообразила Дженнифер. Она почувствовала, как напряглись все ее мышцы. «Они даже не представляют себе, какая я сильная», — подумала она. Однако уже в следующее мгновение девушка усомнилась в этом. «Но я и сама не знаю, достаточно ли у меня сил», — была ее следующая мысль. Внезапно ей нестерпимо захотелось дать волю рыданиям, позволить беспросветному отчаянию одержать над собою победу. Или же, напротив, вступить в борьбу со своими мучителями… вот только как? Пока Дженнифер пыталась разрешить раздиравшие ее противоречия, женщина продолжала говорить:

— Встань, Номер Четыре!

Дженнифер подчинилась.

— Сними трусы.

Услышав это, пленница ничего не могла с собой поделать: руки отказывались повиноваться ей. Но она тут же мысленно представила себе кулак, вновь готовый обрушиться на нее, и поняла: выбора нет, придется выполнить приказ. Она попыталась убедить себя, что находится на приеме у врача или в раздевалке после урока физкультуры и что у нее нет никаких причин стыдиться своей наготы. Но, даже не имея возможности видеть окружающую обстановку, девушка не смогла обмануть себя. Она чувствовала, как видеокамера буквально просвечивает ее всю насквозь; это было страшно и унизительно. Слезы уже готовы были политься из ее глаз, когда женский голос произнес:

— Можешь снова сесть.

Натянув свои тонкие, почти прозрачные трусики, Дженнифер вернулась на стул. Ей казалось, будто от нее отрезали какую-то часть тела. Это было гораздо хуже, чем в тот раз, когда мужчина заставил ее мыться у него на глазах. Ведь теперь ее тело рассматривали бесцеремонно, без всякого благовидного предлога. Как кусок мяса.

— До того как ты попала сюда, чего ты боялась больше всего? — последовал очередной вопрос.

Дженнифер потребовалось какое-то время, чтобы сосредоточиться. От стыда и смятения мысли путались у нее в голове.

— Расскажи о своих самых жутких страхах, Номер Четыре, — с настойчивостью в голосе повторила женщина.

Дженнифер изо всех сил пыталась придумать ответ.

— Пауки, — наконец выдавила она из себя. — Ненавижу пауков. Когда я была маленькой, меня укусил паук, лицо у меня распухло, и с тех пор…

— Пауки — всего лишь конкретные существа, с которыми связан твой страх. Но в чем именно этот страх состоит?

Дженнифер колебалась с ответом.

— Я очень боюсь оказаться запертой в комнате, полной пауков, — сказала она.

— О, я вполне могу тебе это устроить, Номер Четыре.

Дженнифер содрогнулась. Она нисколько не сомневалась, что женщина действительно может исполнить свою угрозу. Она подумала, что все ею пережитое до сих пор — цветочки в сравнении с тем, на что еще способна эта злыдня. А от мужчины можно ожидать и худшего.

— Чего ты прежде боялась больше всего на свете, Номер Четыре?

Тот же самый вопрос окончательно сбил Дженнифер с толку.

«Что я сказала не так?» — удивилась она.

Девушка хотела ответить, но слова будто застряли у нее в горле. Она закашлялась. В этот момент ей в голову пришла новая мысль:

— Больше всего я боялась, что никогда не смогу уехать из городишки, где я жила, и застряну в нем до конца жизни.

Женщина помолчала. Дженнифер показалось, что ее удивил такой ответ.

— Значит, ты, Номер Четыре, ненавидела свой дом?

Голова девочки слегка дрогнула, когда она отвечала на этот вопрос.

— Да.

— Что именно ты там ненавидела?