Ее дернуло что-то, хлестнуло, и тогда она бессознательно выбралась из кресла. Очнулась она в тот момент, когда едва брела к устало шагавшему по пирсу Дмитрию. Он посмотрел вопросительно, но не равнодушно.

– Я чуть не разбилась, - выдохнула она. Ей хотелось обнять его, прижаться, ощутить защиту. Как трудно.

Дмитрий дернул бровями.

– Не мудрено при такой обстановке. Эл как?

– Двигатель сгорел.

– Левый?

– Я не знаю.

– И как это ты нос свой любопытный не сунула? Плохо? Посиди где-нибудь, тебя шатает, но не ложись, можно лечь только в капсулу, - он говорил так просто и спокойно.

Ника смотрела в его осунувшееся лицо, взгляд усталый. А он не отстриг свой хвостик, пилотам запрещались длинные волосы. Значит, ничего такого не планировалось?

– Не тушуйся ты. Ты все хорошо сделала. С чего ты взяла, что тебе кто-то будет пенять. Не Космофлот. Без нас один пилот на пятнадцать рейсов умотался бы до полусмерти. Двое бортовых суток бы летал с перерывами. Кроме "спасибо" ты ничего не услышишь.

Он говорил с ней?

– Ты понимаешь?
– очнулась она.
– Ты со мной говоришь?

Дмитрий в ответ опять шевельнул бровью.

– Пройдет, - сказал он и пошел к выходу.

– А Эл за двигателем полетела, - сообщила Ника ему в спину.

– А могло быть по-другому?
– издали услышала она.

У Эл поломка, он и бровью не повел. Ника хмыкнула. К ней постепенно возвращалось самообладание. Она с трудом стояла, пол все еще вибрировал и ходил ходуном. Она добралась до места, где они поселились, и рухнула на постель Эл вопреки предупреждению. Добраться до медицинского отсека Ника даже не подумала.

Сон был тяжелым, ее мутило, снилось, что она не может сесть, что ее чем-то придавило. Кто-то тормошил ее, горьковато пряный вкус во рту и желудок неприятно обожгло. Она очнулась в поту на руках у Эл.

– Глотай еще. Ничего, малыш. Бывает хуже. Это Плутон так действует.

Эл салфеткой вытирала ей лицо.

– Мне так плохо, - проныла Ника.
– Мерещится.

– У нее галлюцинации, - услышала она сквозь шум в ушах незнакомый голос.
– Может, поместим ее в медкапсулу?

– Поздно уже. Она у нас - крепкий орех. Выдержит. Я после службы около Плутона до сих пор не ем перед полетами.

– А что вы делали на Плутоне?

– Меня туда отправили полетные часы отрабатывать, - слышала она над ухом голос Эл.

Врач присвистнул.

– Кто с вами так сурово обошелся?

– Командор Ставинский.

– Сколько вам было тогда?

– Восемнадцать.

– Сердца у вашего командора нет.

– Это не совсем так, - возразила Эл.

– Все его выпускники так говорят...

Потом речь стала невнятной, подействовало лекарство, Ника провалилась в темноту, где ни снов, ни образов. Потом она снова проснулась с головокружением, слезла с постели с ощущением, что лежала долго. Тело покалывало, колени подгибались.

Единственный путь, который Ника помнила - путь в рубку.

– Виват, герою!
– услышала она приветствие, мгновенно осознав, что это сказано ей.

В кресле сидел другой штурман, другой пилот.

– А где все?

– Кто все?

– Тут другие люди были.

– Вахта сменилась. Уж пару раз. Если своими ногами пришла, значит, в порядке?

– Ага, - согласилась Ника.
– А Эл?

– А они к высадке готовятся. Скоро маяк.

– Уже?!

– С возвращением, - поприветствовал ее кто-то еще.

– Какой пирс?

– А откуда ты пришла?

Ника, не отвечая, развернулась и пошла обратно. На пирсе действительно были Эл и Дмитрий. Как она их не заметила?

Дмитрий посмотрел в сторону девочки.

– Она думала, что мы ее проверяли, - заметил он.

Глава 4

Пирс маяка был залит неприятным для зрения человека светом. Все еще переживавшая последствия полетов к Плутону Ника, затемнила щиток шлема до предела и шла последней. Какой-то маленький искусственный, похожий на механический прибор проводник привел их в помещение похожее на ангар. Там стояла некая насекомоподобная, угловатая конструкция.

– Наш груз, - сказала Эл с гордостью.