Вообще-то, преследование раненого медведя — один из самых опасных видов охот, которые только приходят в голову. Это моё мнение отнюдь не оригинально и одинаково широко распространено по обе стороны Тихого океана. Вот что пишет по этому поводу У. Хиллен.

«Погоня за раненым гризли может быть крайне опасной. В чаще егеря не всегда решаются на этот подвиг, хотя человечность и охотничья этика требуют выследить и прикончить раненого зверя. Того же требует и здравый смысл, ведь если такой медведь выживет, он станет опасным для человека. Кроме того, он останется калекой на всю жизнь и для прокорма начнёт потаскивать скотину. В отместку скотоводы скорей всего прикончат нескольких ни в чём не повинных мишек, возводя напраслину на весь медвежий род. Некоторые фермеры, пастухи и охотники, едва завидев медведя, тут же палят в него, часто из оружия малого калибра или издалека. Водится это и кое за кем из индейцев.

В зарослях раненый гризли тих, как кошка. И дьявольски хитёр. Раненный, он ревёт, как бык, пока его не видно, но стоит ему скрыться в кустах или в лесу— и он притаится, как мышь, если только пуля не отшибла у него ум. Он даст тебе подойти близко по следу и будет выжидать за камнем или бревном, чтобы навалиться сзади в удобный момент. И жизнь свою он не отдаст задаром. Тебе покажется, что от каждой новой пули из него лишь чуть сильнее хлещет кровь. Нет уж, по-моему, бить — так наповал, а пристрелить раненого потом вдвое труднее».

Одна из самых неприятных обязанностей, которая выпадает на долю гида-проводника, — это поиск раненого медведя в зарослях кедрового стланика. Дело в том, что, как уже писалось выше, раненый медведь мгновенно пытается уйти с глаз долой — за камни, в складки рельефа или, что чаще всего случается на русском Дальнем Востоке, заросли кедрового стланика. И несмотря на то, что одной из основных задач проводника является предоставить возможность выстрела клиенту в месте, где даже при неточном попадании он или гид-проводник смог бы сделать второй выстрел, время от времени случается так, что раненый медведь получает возможность скрыться в кустах. Тогда события развиваются по установленному алгоритму — клиента уводят в лагерь, где он пьёт чай, кофе, пиво, вино, водку, виски, коньяк (нужное оставить, ненужное зачеркнуть). Проводник же в сопровождении ещё одного охотника начинает тропить медведя по следу, пока этот след можно разглядеть и пока зверь не будет убит.

Должен сказать, что это самая запоминающаяся часть медвежьей охоты. Ваш покорный слуга уходил за таким медведем одиннадцать раз и помнит буквально каждый шаг в переплетении кустов, когда внимание разрывается между каплями крови и сорванным мхом на земле, прядями шерсти на ветвях и сумраком прямо по ходу, сумраком, сгущающимся под зелёным сводом хвои и переплетающимися стволами стланика толщиной как минимум в руку. И из этого сумрака в любой момент с расстояния десяти (а чаще — пяти) метров в любой момент может выскочить оскаленная медвежья морда, и надо прямо под неё успеть сделать дуплет, который остановит зверя на месте. Поэтому идущий впереди очень внимательно наблюдает за всем, что творится прямо по ходу.

Второй человек всё своё внимание концентрирует по сторонам и сзади — бывает, что медведь обходит преследующих и нападает на них с тыла.

Лично я всегда предпочитал для этой работы двустволку 12-го калибра, заряженную мелкой картечью.

Как уже говорилось, вся стрельба при таком преследовании ведётся на расстояниях, редко превышающих десять метров, — таким образом, у вас едва хватает времени на полноценный быстрый дуплет. (Я всё-таки хотел бы попросить дорогих клиентов, приезжающих к нам на охоту, делать как можно меньше подранков.)

Порой бывает так, что все эти предосторожности в преследовании подранка оказываются ненужными.

Я вспоминаю охотничий тур на колымского лося в бассейне реки Кедон в конце 90-х годов. Все гости вместе с гидами-проводниками разошлись по угодьям, а мы с отцом, который тоже присутствовал на этой охоте, по какой-то причине остались в лагере.

С нами был и один из клиентов — лесничий из Латвии, которого все звали Большой Андрис. Точнее, он остался не в самом лагере, а рядом с ним. Он стоял на перекате и ловил хариусов. В качестве оружия с ним был карабин «Лось-4», заряженный высокоскоростными патронами с начальной скоростью 910 метров в секунду.

Неожиданно со стороны переката раздалось два выстрела, и через десять минут в лагерь заявился сам Большой Андрис.

— По-моему, я стрелял в медведя, — незатейливо сказал он.

— В большого? — тут же отреагировал я.

— Понятия не имею, — сказал Большой Андрис, — я медведя-то в первый раз в жизни видел. Я в него выстрелил один раз в плечо. Он тут же кинулся в кусты. Я стрелял второй раз вдогонку, наверное, не попал.

Не теряя времени на расспросы, мы пошли к тому месту, где Андрис повстречал зверя, — благо, оно было не в пяти минутах от лагеря, а пожалуй что в трёх.

С прибалтийской обстоятельностью Андрис показал место, где он увидел медведя, где и откуда он в него выстрелил. Получалось, что выстрелил он в него с семидесяти метров, из положения сидя. Андрис сам был практически профессиональным охотником, в Латвии он имел собственные угодья, где разводил привезённых из Польши племенных благородных оленей. Поэтому никаких сомнений в правильности прицела и определении расстояния у меня не возникло.

На бровке берега, где, по словам Андриса, медведь кинулся в лес, мы нашли выплеск яркой красной артериальной крови — длиной метра два. Как мы потом выяснили, кровь эта брызнула из входного отверстия. Но беглый осмотр места выстрела показал, что медведь не лёг в ближайших двадцати метрах — а значит, предстоит преследовать его сквозь пойменный лес, который местами не уступает по густоте джунглям.