Девушка вышла из аудитории, спустилась на второй этаж, постучала и, не дожидаясь ответа из-за двери, вошла. Павел Сергеевич поднялся ей навстречу и дружески улыбнулся.

— Садитесь, Леночка.

Она присела на краешек стула.

— Людмила Павловна, отнесите, пожалуйста, в бухгалтерию списки студентов, идущих на повышенную стипендию во втором семестре, — попросил Павел Сергеевич очкастую старую деву, сидевшую за электрической машинкой возле окна.

Та понимающе кивнула, забрала бумаги и вышла.

Несколько мгновений декан, седеющий полный мужчина лет пятидесяти, молчал, видимо, не зная, как подступиться к трудной теме. Девушка выжидающе смотрела на него.

— Знаете, Леночка, вы у нас на факультете одна из лучших. А может — и самая лучшая. И с общественной работой у вас все в порядке, и э… во всем остальном характеризуетесь положительно, — декан виновато улыбнулся. — Уж простите мне этот казенный язык. Оброс я этими канцелярскими штампами, словно пень мхом. Но… — он помялся, потом «залпом» выдал: — Вам надо подумать о ваших отношениях с этим студентом из Ирака, э… — он заглянул в какую-то бумажку, — Ахмедом Аззави. Пока они не зашли слишком далеко. Еще не поздно.

— Что подумать?

— Ну… хорошо подумать. Страна, хоть и дружественная нам, но капиталистическая. Другой строй, другие нравы. А вы воспитаны совсем иначе. Вы наша, советская. Ведь так?

Девушка молчала.

Накануне декану звонили оттуда. «Черт побери, товарищ э… Серегин! — заорал в трубку человек, представившийся полковником Черкасовым. — Что там у вас творится в политехе?» — «А что творится?» — дрогнувшим голосом поинтересовался декан, предчувствуя, о чем пойдет речь. «А то творится! Ваша студентка заводит роман с гражданином капстраны, ничуть не скрывает этого, всюду их видят вместе! Мы-то напрямую не можем вмешиваться, чтоб они там опять вой не подняли насчет прав человека, а вот вы по своей линии должны воздействовать на нее. Есть там у вас в институте комсомольская организация или нет?» — «Есть», — заверил декан. — «Что-то не видно, — резко произнес его собеседник. — В общем так, товарищ э… Серегин, если что, пеняйте на себя. Партбилет положите на стол, как минимум!»

После разговора с кагэбистом декан не спал полночи и утром вышел на работу бледный и помятый.

Он вздохнул и приступил к самой неприятной части разговора. Девушка молчала.

— Я даже слышал, будто вы собираетесь за него замуж? Будем надеяться, это только слухи?

— Нет, — отрезала Лена. — Я люблю его и действительно собираюсь за него замуж.

Декан вздохнул, взял из пластмассового стакана скрепку и принялся бесцельно разгибать и сгибать ее.

— Ну а родители?

— Вы что-то недопоняли, Павел Сергеевич, — насмешливо начала девушка. — Это я собираюсь за Ахмеда замуж, а не мои родители.

Он пропустил колкость мимо ушей.

— И они не против?

Увы, против. Еще как против! До истерики!!! До предынфарктного состояния!!! Но вам, Павел Сергеевич, знать об этом вовсе не обязательно.

— А вы не боитесь, что будете пятой или там десятой женой в его гареме? — попробовал пошутить декан. — Знаете, как в «Белом солнце пустыни»?

Девушка не ответила. С тех пор, как Лена стала встречаться с Ахмедом, она слышала эту шутку от своих подруг уже раз десять.

— И где же вы собираетесь жить?

— У него.

Павел Сергеевич вздохнул. Похоже, перспектива «положить партбилет на стол» становилась все реальнее. Декан пустил в ход последний козырь.

— Через пять месяцев у вас распределение. Вы выбрали довольно редкую для женщины профессию и, учитывая вашу отличную учебу, вполне могли рассчитывать на очень хорошее место здесь, в Минске. Мы, откровенно говоря, и готовили его вам. Но теперь… — он помолчал. — Поймите, я вас не пугаю, просто предупреждаю. Государство учило вас пять лет, заметьте, бесплатно, еще и стипендию выплачивало, а вы так хотите отблагодарить его? Не выйдет, дорогуша. Может случиться, что вы не получите диплома. Не только «красного», но и вообще никакого. И все пять лет вашей учебы, простите за выражение, как псу под хвост. Подумайте, Елена… мм… Сергеевна, хорошо подумайте. Еще не поздно, — жестко закончил он.

…По иронии судьбы 3 февраля завершился официальный визит в СССР вице-президента Ирака Саддама Хусейна, во время которого стороны, как и положено, распинались друг перед другом в братских чувствах.

Ахмеда никуда не брали, и их сбережения таяли с каждым днем. Его отец, баасист с двадцатилетним стажем, был убежденным сторонником и существующего режима вообще, и Хусейна в частности, а потому поступок сына не одобрил. Гордость не позволила Ахмеду обратиться к нему за помощью. Отношения между сыном и его родителями прекратились.

По соображениям экономии служанку пришлось уволить. Осенью Лене все-таки удалось устроиться чертежницей в убогую контору, громко именуемую Арабской службой очистки воды. Зарплата была мизерной, работа — довольно нудной, но Лена, которая больше не могла оставаться дома, повсюду чувствуя на себе виноватый и печальный взгляд мужа, была довольна.

— Кто бы мог подумать, — сказал как-то Ахмед, — что я, здоровый, не старый еще мужчина, буду сидеть дома без дела, а деньги станет зарабатывать моя жена!